Веда Корнилова - Эрбат. Пленники дорог

— Дело не в нем! Просто хочу побыстрее забыть об этой истории!

— Ничего, кое о чем можно помнить и подольше! Причем не только можно, но и нужно! Объясняю тебе то, о чем ты должна была сообразить раньше меня: за расторжение помолвки положено платить отступные, причем платит виновная сторона. Если ты ничего не потребуешь с Вольгастра, то народ будет думать, что в вашем разрыве есть немалая часть и твоей вины! Раз ты простила ему все долги, ничего не требуешь себе из того, что тебе положено по закону, значит в чем-то виновна именно ты, заплатив им таким образом за молчание! Вот тогда Вольгастр будет доволен! А уж как его семейка счастлива — и не высказать! Да одна одежда, что ты им надарила, стоит очень больших денег! Ох, как они сегодня выхаживали в сшитых тобой нарядах! Новые родственники, хоть Вольгастр и одел их во все новое, смотрелись по сравнению с ними, как серые мыши!

— Дая, — перебила я разошедшуюся без меры сестрицу, — а от них… я имею в виду семью Вольгастра, к нам никто не заглядывал? Ничего не просили передать?

— Да с чего бы это? Неужели тебе еще может придти в голову такая дурная мысль, что от той семейки хоть кто-то может подойти к нам с объяснениями или извинениями? Да выкинь ты такую глупость из своей пустой головы раз и навсегда! Они и от меня шарахнулись, как от зачумленной, когда я заглянула к ним, разыскивая тебя! Знаешь, почему мой обормот так рано домой вернулся? Он, балда такая, покатил к ним на праздник — ведь свадьбы обычно гуляют всем поселком. Так вот, его там совсем не ждали. Вернее, его ждали, да только для того, чтоб просто выставить вон, без разговоров, как нежеланного гостя. А вот уж этого, — сестрица мстительно прищурила глаза, — уж этого — то я им никогда не прощу! Они у меня еще попомнят и тебя, и свою свадебку, и моего выгнанного мужа!

Ах, Дая, Дая, девочка моя милая! Ну как мне сказать тебе, что я не хочу никому ничего доказывать, ни от кого ничего не получать, ни самой быть никому ничего не должна? У меня одно желание — забыть обо всем, что случилось, и чем быстрее, тем лучше! Воспоминания причиняют боль, и постоянно ворошить открытую рану — это далеко не лучший способ излечения.

— Дая, — я старательно подбирала слова — Дая, девочка моя, давай постараемся забыть обо всем, что произошло сегодня! Да пропади оно все пропадом: и деньги, и подарки, и обиды! Что отдано, то отдано, и не будем об этом вспоминать! Если им все полученное принесет счастье — хорошо, а если нет, то так угодно Великим Небесам! Зачем множить ссоры? Я не хочу ничего требовать от семьи бывшего жениха! А уж тем более, если ты вздумаешь обращаться к закону, не хочу выставлять перед всеми свою жизнь, жаловаться и плакать! Вольгастр счастлив — и хорошо! Не скажу, что мне это нравится, но тут уж ничего не поделаешь! Люди все время о чем-то и о ком-то говорят, и на это не стоит обращать внимание. И уж если я попыталась перешагнуть через свою обиду, (хотя сделать это мне бесконечно тяжело), то тем более это следует сделать и тебе!

Сестрица внимательно посмотрела на меня, затем положила свою руку мне на лоб, недоуменно пожала плечами.

— Надеюсь, что никто, кроме меня, этой глупости не услышит. Подумают про тебя невесть что! Или ты решила стать прихожанкой храма Любви и Всепрощения? И то, что я от тебя сейчас услышала, это их последняя проповедь? Так вот, мне эти пустые сказки о всеобщей любви и полном всепрощении совсем не интересны! Если я захочу узнать, о чем говорят в своих речах храмовники, то просто куплю свиток с заповедями. Чтоб посмеяться! Лия, если ты и правда думаешь то, что сейчас мне сказала, то у тебя сегодня явно что-то произошло с головой! Хватит изображать передо мной невероятное благородство! Или ты надеешься, что, услышав о такой неслыханной щедрости, Вольгастр к тебе вернется? Как же! Размечталась! Прибежать то он прибежит, да только для того, чтоб еще раз карман подставить — такой дуры ему больше нигде не найти, даже если день и ночь искать будет! Простит она ему все!…

— А почему нет?

— Что? Моим мнением обо всем этом ты поинтересовалась? Так вот — я против этих сопливых всепрощений, которые непонятно отчего пришли тебе в голову! Если нравится изображать перед всеми тряпку — это твое дело, но есть еще я, а уж я-то, в отличие от тебя, никак и никому не собираюсь спускать обиды! Тем более, если обида нанесена публично! Задета не только ты, но и вся наша семья. Ясно? И больше об этом я говорить не хочу! И слушать этого… ночного бреда не желаю! А вот что касается твоих речей… Завтра же я схожу с тобой к Мариде — пусть она посмотрит, чем тебе можно помочь. Корешков, травок пусть даст каких, или там заговор почитает, чтоб вся дурь у тебя из головы ушла.

Ну, как и следовало ожидать, до сердца сестрицы сейчас мои слова не дошли. Она пока слишком рассержена, слишком расстроена. Ничего, я постараюсь ее убедить позже, когда она немного остынет. И все же мне было приятно, что хоть кто-то на этом свете заботится обо мне, хотя бы таким образом. На сердце потеплело. Поддавшись порыву, я подошла к Дае и обняла ее.

— Ох и разошлась ты у меня!

— А кто о тебе, кроме меня, позаботится? — уже много мягче сказала сестрица. — Мы родные сестры, и, считай, никого на свете из родни у нас больше нет, лишь ты, да я. Ладно, давай не будем ссориться, ведь ты и сама понимаешь, что я права. Поговорим обо всем завтра, вернее, уже сегодня, но попозже. Ты явно не в себе пришла, так что успокойся, поспи, отдохни.

Я еще раз обняла Даю и вдруг заметила, что от моего прикосновения к ее плечу она на какую то долю секунды поморщилась, как от боли. Я слишком хорошо знаю сестрицу, слишком много было затрачено мной сил на ее долгое излечение, чтоб я не сумела уловить у нее малейшие оттенки нездоровья.

— Дая, что с тобой? У тебя что-то болит?

— Да с чего бы это вдруг? Со мной, в отличие от тебя, все в порядке. Так, задела случайно плечом за дверь.

Но я не стала слушать, что она говорит, а резко сдернула с ее плеча платье. Плечо Даи и часть спины были покрыты пятнами синяков.

— Великие Небеса, Дая, это что такое? Где ты так ударилась? Или, — мне вдруг пришла в голову дикая мысль, — или это сделал твой муж? Он что, тебя бьет?!

— А вот это, дорогая моя, не твое дело, — поправляя платье, отрезала Дая. — Чем мы занимаемся наедине — тебя не касается. В своей семье я сама разберусь.

Но я ее уже не слушала. Меня охватила безумная злость! Такой бешеной волны злобы я, кажется, не испытывала никогда в жизни. Муж Даи посмел поднять на нее руку! Да какое он имел право, как только мог помыслить о подобном — обидеть мою девочку!? Я в жизни пальцем не тронула сестрицу, какие бы обстоятельства не складывались у нас в семье! А он… Да кто он такой, чтоб издеваться над ней?! И она тоже хороша, молчит, ни о чем мне не говорит!…