Чет Уильямсон - Убийство в Кормире

К тому времени, как я разделался с моим замечательным ужином, таверна превратилась в уютное государство, где каждый начал уговаривать новый стакан и никто, даже Санфёрт, не спешил принимать или отдавать заказы. Даже Коротконогий выглядел расслабленно, так что я попытался развязать с ним разговор, припоминая, как Кэмбер Фосрик вытягивал бесценные улики у трактирщиков.

— Слышал насчёт Дово? — спросил я его. Коротконогий кивнул, не ответил. Чтобы разговорить его, нужно задеть его за живое. Дварф гордился своей памятью, так что я попытался этим воспользоваться.

— Я пытался вспомнить, — начал я, — когда так называемый «призрак» впервые появился. Не помнишь?

— В Миртуле.

Что ж, уже хорошо.

— В конце Миртула? Или в начале?

— Конце.

Я должен быть осторожен — слова становятся короче.

— Мы с Бенелаиусом не можем вспомнить, кто говорил о том, что видел его…и когда. Мне кажется, что ты тоже не помнишь.

Да, это было довольно неуклюже, но ведь сработало. На подобное предположение относительно его памяти Коротконогий повернулся и зло посмотрел на меня

— Конечно, я помню. Ты думаешь, я мог забыть такую чепуху, как эта? О чём ещё могли все говорить тогда, кроме как об этом «призраке» и дураках, что видели его? Это было в начале весны. Дово был первым, хотя он соврал об этом. Это было двадцать седьмого Миртула. Торговец из Арабеля заметил его двадцатого Киторна. Мэр Тобальд видел его ночью после цветочного фестиваля — это было двадцать первого Киторна. Двадцать седьмого Киторна его видел Диккон Пикард. Затем восьмого Флеймрула Сумасшедшая Лиз заметила его; во Флеймруле, — дварф на секунду замолчал, вспоминая те дни, — двадцать первое число тогда было, когда Лукас Веслонёс видел его. Затем никто не видел его до шестнадцатого Элиасиса, а тогда это были фермер Бортас со своей женой! И последним был Брин Золотозубый, полурослик, в…последнем месяце, да, двадцать восьмого числа! — победоносно воскликнул Коротконогий. Затем он по-дварфски усмехнулся. — Он возвращался из «Болотной крысы». Он клялся, что никогда больше не будет ходить по этой дороге ночью.

Я в восхищении покачал головой.

— Твоя память, Коротконогий, так же потрясающа, как и пиво, что ты подаёшь. Мне кажется, что, хех, твоя прибыль выросла с тех пор, как Дово начал проказничать?

— Самое лучшее, что когда-либо случалось в «Отважном менестреле», — ответил дварф. — Народ боялся путешествовать ночью до «Болотной крысы», и это было мне на руку, — Коротконогий вздохнул. — Конечно, сейчас призрак стал ненастоящим: скорее всего, народ снова перестанет избегать ночного пути в «Болотную крысу».

— Интересно, — задумался я. — Призрака-то, может, больше и нет, но остаётся убийца.

Дварф не улыбнулся, но и его лицо не приобрело угрюмое выражение, как обычно.

— Ага, — произнёс Коротконогий. — Судя по всему, здесь тоже есть плюсы.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Несмотря на то, что Коротконогий выдавал информацию со скоростью молнии, я, как все великие детективы, ухитрился ее запомнить. Как? Да просто в бешеном темпе настрочил все угольным карандашом на клочке бумаги под барной стойкой, пока дварф вещал. Однако я волновался, что не смогу потом расшифровать свои торопливые каракули, поэтому, пока имена и даты были свежи в памяти, нужно было разобраться с закорючками, чтобы потом не ломать голову, девятку ли я написал или восьмерку.

Я направился в дальнюю часть общего зала и через перекошенную дверь вошел в закрытый проход, ведущий в нужную мне комнату. В этой уединенной и мало симпатичной комнатушке оказалось достаточно света, чтобы разобрать мою писанину. Несколько букв и цифр едва можно было прочитать, но я все исправил, и вот что в итоге получилось:

Миртул: 27ое (Дово).

Киторн: 12ое (торговец из Арабеля), 21ое (Тобальд), 27ое (Диккон Тикард).

Флеймрул: 8ое (Сумасшедшая Лиз), 21ое (Лукас Веслонёс), 16ое (фермер Бортас с женой).

Элиасис: 28ое (Брин Золотозубый).

Илейнт: 16ое (Джаспер).

Ну, это было лишь начало. Что мне это давало и зачем, я затруднялся сказать, но, по крайней мере, Бенелаиус увидит, что я выполняю свою работу.

Я засунул клочок бумаги в нагрудный карман, и в этот момент карандаш выскользнул из моей руки и покатился под дверную щель в маленький чулан, где, по-моему, должны были храниться вещи для уборки. Я открыл дверь и увидел ведро с привязанной веревкой, метлу и гору тряпок. Карандаш закатился под тряпки, поэтому я на ощупь принялся в них шарить. Я нашел карандаш, но помимо него и кое-что еще. И это «кое-что» двигалось.

Оно было мягким и пушистым, но когда я почувствовал, как оно обвило мою руку, я с криком отскочил и едва не шлепнулся на задницу. Это оказалось всего лишь гнездо мышат, которые были достаточно взрослыми, чтобы убежать, но слишком напуганными, чтобы покидать свое самое первое жилище. Я с облегчением вздохнул и возобновил поиски карандаша. И вот тут-то мне попалось кое-что по-настоящему интересное.

Под тряпками оказалась шляпа и плащ, не новые, но и не такие старые, чтобы быть отправленными на тряпье. Плащ был мне слишком велик, как и шляпа. В этих предметах одежды не было ничего особенного, за исключением одного — шляпу украшал орнамент из перьев и символа гильдии кузнецов. Я много раз видел ее на Дово.

Если это не было уликой, то я уж не знаю, что могло ею быть. Я свернул находки в узел и запихнул под собственный плащ. Они заметно выпирали, но я решил, что при тусклом освещении смогу выйти из «Отважного менестреля» без окликов типа «Эй, а что это у тебя под плащом?»

Все удалось. Я боялся, что Коротконогий обвинит меня в том, что я не заплатил, но мне удалось выскользнуть, когда он повернулся спиной, и, благодаря моей вороватой крови полурослика, спрятать улики в седельную сумку и вернуться в таверну, где я заказал второй напиток.

Я размышлял, что еще могу сделать, чтобы собрать больше улик, и мне пришло в голову, что было бы неплохо определить, кто из моего списка является правшой, а кто левшой, раз уж было установлено, что убийца действовал правой рукой. Сперва я осмотрел столики.

Мне на глаза попался Гродовет, который по ходу дня выглядел все подозрительнее и подозрительнее. Но он сжимал кружку левой рукой и оставил ее только для того, чтобы вонзить вилку в большой кусок оленины, при этом часто натыкаясь рукой на правую руку Тобальда, сидящего напротив. Таким образом, Гродовет был левшой, но я по-прежнему ему не доверял.

На удачу несколькими минутами позже в таверну вошел Бартхельм. Он кивнул Тобальду и холодно проигнорировал Гродовета. Не обратил он внимания и на Рольфа, который появился как раз, когда мне это было необходимо. Пожилой торговец прошел в дальний конец бара, поближе к двери, и велел Коротконогому заварить небольшой чайник кофе, того черного напитка, готовящегося из молотых обжаренных бобов, растущих в далеком Дюрпаре. Я слышал, что он освежает разум, но он слишком дорог для моего тощего кошелька.