Дэйв Дункан - Будущее непределенное

Чего она не ожидала от бога — так это хихиканья.

— Э… да, Боже. — Она чуть приподняла голову и увидела две босые ноги. Сильная рука протянулась и подняла ее. Она все опускала лицо, пока палец не приподнял ей подбородок, и она встретила его улыбку.

Раньше, пока она жила с труппой, она видела Карзона в разных его ипостасях в исполнении многих актеров — Дольма, самого Тронга, Гольфрена, мужчин из других трупп. Его всегда изображали бородатым, часто в доспехах и по возможности очень крупным. Кен'т вовсе не походил на того, каким она его себе представляла. Во-первых, он был моложе и не таким большим, хотя его руки и плечи казались достаточно мощными. У него были курчавые волосы и усы в ниолийском стиле. Он был одет в безрукавку и штаны до колен — разумеется, зеленые. По крайней мере с цветом не напутали. И все же в нем не было ни намека на божественное величие. И оглушительной, всеподавляющей сексуальности в нем она тоже не видела. Это был коренастый, жизнерадостный молодой мужчина, по-своему привлекательный, слегка надушенный мускусом и лавандой. Он ободряюще улыбался ей. Глаза его… разве вот глаза…

— Почему бы тебе для начала не представиться?

Она заставила себя собраться с мыслями.

— Элиэль Певица, Боже.

— Добро пожаловать в мой дом. — Он расстегнул ее плащ, одобрительно осмотрел его и кинул на кушетку. Он сделал шаг назад и внимательно оглядел ее.

— М-м! Ты не только потрясающе красивая женщина, Элиэль Певица, но у тебя еще и изысканный вкус!

Она поперхнулась, пробормотав что-то в знак признательности. Теперь у нее хватало денег на все ее капризы, и это платье было ее самым новым и лучшим, только недавно купленным на зиму. Она его еще ни разу не надевала

— хорошая белая шерстяная ткань, украшенная только пуговицами из горного хрусталя и парчовой отделкой ворота. Она всегда предпочитала платья с длинным подолом, чтобы прятать тяжелые башмаки, а длинные рукава и высокий воротник — это, наверное, реакция на чисто символическую одежду, в которой ей приходилось выступать. Правда, и это платье плотно облегало ее талию и поддерживало высокую грудь; ниже талии оно ниспадало свободно. От похвалы у нее закружилась голова. Она избегала встречаться с ним глазами, чувствуя, как заливается краской.

Он отвел ее к коричневой кожаной кушетке, усадил у огня и сам сел рядом. Она сцепила руки на коленях и уставилась вниз — словно четырнадцатилетняя девица на свидании с первым мужчиной.

— И ты утверждаешь, что ты моя дочь? Кто была твоя мать?

— Итерия Импресарио. — Не дождавшись ответа, она продолжала: — Она исчезла на две недели, здесь, в Юрге. Я почти ничего о ней не знаю. Она родила меня, а потом умерла, и меня растили мой дед, Тронг Импресарио, и его жена… то есть вторая жена, Амбрия. Она говорила, что моя мать была вовсе не плохой женщиной, просто она… — «Ее соблазнил бог!» Но вслух произнести этого Элиэль не могла. — Зачахла от любви?

Кен'т едва слышно вздохнул.

— Боюсь, такое случается. Я не помню этого имени. Возможно, это и был я. Обыкновенно я не такой непостоянный — всего две недели? Но возможно, возможно… — Он обнял ее. — Ты достаточно красива, чтобы быть ребенком бога. Ты зарабатываешь на жизнь пением?

— Да, Боже. — Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Где?

— О, везде, где придется. Я выступала во многих Вейлах, и в Юрге тоже много где. — Она не сочиняла. Труппа Тронга много странствовала. Тигурб'л часто устраивал ей выступления в частных домах.

— С ума сойти! — мягко проговорил бог. — И ты упомянула об Освободителе! Уж не ты ли та Элиэль, о которой говорится в «Филобийском Завете»?

— Да, Боже.

— Отец?

— Да… отец. — Она искоса посмотрела на него.

Он ждал, задрав темную бровь. Он улыбался, но без издевки, совсем не так, как ухмылялся жрец. Он относился к ней совершенно серьезно.

— Говори же…

— Я сделала все, о чем говорило пророчество. Когда Освободитель появился, я утешила его, я омыла его. Он был очень болен, и я выходила его. Я сделала все, что от меня требовалось, отец!

Кен'т нахмурился.

— Знаешь, пожалуй, такое обращение мне не нравится. У меня нет опыта отцовства, Элиэль. Не мое это дело. Для этого тебе больше подойдет Висек.

— Конечно, Боже.

— Я бог мужской силы, — как бы извиняясь, продолжал он. — У меня свои обязанности. Если бы я следил за всеми ублюдками, которых наплодил, у меня бы не осталось времени ни на что другое. Тебе ясно?

— Да, конечно. Боже.

— Называй меня Кен'т.

Она молчала в замешательстве.

— Ну давай же! — сказал он, теперь уже с насмешкой. — Ты хотела меня во плоти. Ты получила меня во плоти, так что называй меня Кен'том!

— Да, Кен'т.

— Так-то лучше.

С минуту он просто улыбался ей. Она улыбнулась ему в ответ, почувствовав себя увереннее. Он был хорош собой — теперь, когда она рассмотрела его получше. Хорош собой и привлекателен. Его лицо ни капельки не напоминало лица статуи. Никакой надменности, никакой грубости — наоборот, доброе, внушающее доверие и симпатию лицо.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать… Кен'т.

— Значит, когда явился Освободитель, ты была еще ребенком. Он не был младенцем, конечно, хотя по тексту можно понять и так. Сколько ему было тогда?

— Он говорил, восемнадцать.

— Любовники?

— О нет! Конечно, нет!

Он нежно притянул ее к себе.

— И что ты хотела рассказать мне о нем?

Ага, дело может принять деликатный оборот. Ее сердце снова ускорило свой бег.

— Говорят, он объявился в Джоалвейле.

— Верно, ходят такие слухи.

Она несколько раз глубоко вздохнула, как делала обычно перед тем, как петь особенно трудную песню.

— Я думала… возможно… Мне казалось, вы могли хотеть связаться с ним. Если так, я могла бы опознать его для вас… если вы хотите… — Разумеется, в поимке Освободителя был заинтересован Зэц, но Зэц был Карзон, а Карзон — Кен'т, хотя она не представляла себе этого славного молодого человека страшным богом смерти.

— Интересное предложение! — задумчиво протянул бог. — Что у тебя с ногой?

Обыкновенно она приходила в ярость, стоило кому-нибудь упомянуть об ее увечье, но это все-таки был ее отец, так что его интерес можно было простить.

— Одна короче другой. — Она подняла ногу, чтобы он мог увидеть толстую подошву на башмаке. — Я выпала из окна, когда была совсем маленькая.

— Это не мешает тебе выступать?

— Нет… Ну, конечно, мешает! Я всегда хотела стать актрисой, но не могу же я ковылять по сцене вот так! Меня не допустят на Празднества Тиона! — Вот, она все ему сказала!

Кен'т пробормотал что-то сочувственное. Он понимает!

— Послушаем-ка, как ты поешь. Спой мне — ничего замысловатого, что-нибудь попроще. Что-нибудь необычное. — Он убрал руку и, сунув ее за спинку кушетки, достал оттуда лютню. Профессиональным движением пробежался пальцами по струнам; инструмент был настроен идеально. — Что будем петь?