Андрей Раевский - Начало Игры

А если на стене, то это надолго — пока скелетик не рассыплется! А до тех пор, думаю, будем ворон пугать и стенку украшать прямо над въездом. Навроде герба. Ну вот, значит, подваливает ко мне эта сука с вот такой доской. — Гембра изобразила руками изрядных размеров четырёхугольник. — А на ней написано…Сейчас вспомню… Так, значит…

" Я Гембра — воровка. А каждой воровке… м-м-м… петля…нет, не так! Сейчас! «А каждой воровке найдём по верёвке!» Во! Или «награда — верёвка!» Ну что-то вроде того. И буквы здоровые, чтоб аж с соседней крепости видно было. Ну это я шучу, ясное дело! — быстро добавила она. — Главный сначала рядом стоял, а потом свалил куда-то. Позвали.

Сфагам слушал Гембру очень внимательно, глядя, как отражаются и пляшут огненные язычки в начищенном металле носка сапога. Другая часть его сознания пребывала в трансе, принимая сигналы тонкого мира. Внутренний глаз вглядывался в серую завесу, идя ей навстречу и осторожно раздвигая клочья вязкого тумана, из которого выплыли очертания комнаты небедного деревенского дома. «Охотились на тигра!» — высокий мужчина в костюме лесничего бросил на стол что-то завёрнутое в тряпку. Взгляд его был растерянным и подавленным. Одежда на плече — разорвана и в крови. Робкие женские пальцы развернули тряпку. На стол выкатилась отрубленная человеческая рука с неестественно длинными пальцами и острыми треугольными ногтями… Раздался сдавленный женский вскрик. Несколько детских лиц в ужасе отшатнулись от стола. Мужчина ещё что-то сказал тихим, но твёрдым голосом, но слова были неразборчивы. Комната скрылась в тумане, но через несколько секунд сквозь мглистую пелену вновь начало проступать изображение. Короткая палка шевелила угли в очаге… От бесформенных комков отделился почерневший остов отрубленной конечности. Что-то едва заметно блеснуло. Тонкие детские пальцы осторожно, но без страха сняли с ломкой хрустящей фаланги небольшое кольцо с тусклым, не треснувшим от огня, синим камнем. Тщедушный белобрысый мальчик лет шести поднял ручонку к свету, любуясь украшением в неярком свете узкого окошка. Снова туман… Дальнейший ворох образов и ощущений был труднопередаваем. Их связь была смутной и неизъяснимой, как во сне. Зовущий женский голос, переходящий в стонущий клёкот болотной птицы, и как что-то безусловно связанное с этим, то ли причиной, то ли следствием — тень гигантского богомола, выползающая из тёмного угла за очагом на ярко освещённую стену. И туманная завеса… Сгорбленная старуха закутанная в чёрное берёт мальчика за руку. Она еле идёт, даже слегка опирается на его хрупкое плечико. Они раздвигают руками камыши. Шорох листьев и шум ветра… Старуха идёт уже твёрже и прямее… А теперь она уже шагает широкой мужской походкой и мальчик едва поспевает за ней. Она, кажется, становится даже выше ростом. Камыши расступаются, открывая тихую заводь с густой зелёной ряской. На другом берегу необычные деревянные постройки. Круг из брёвен. Из центра курится дымок. И опять всё тает в сером тумане. Внутренний глаз более ничего не различал. Впрочем Сфагаму и так было уже всё ясно. Не теряя из виду пелену, он снова перевёл внутренний глаз на рассказчицу.

— Надевает она мне доску эту…

«Это повторится» — вспыхнула внезапная мысль. «Верёвка, надпись…Это должно повторится. Это МОЖЕТ повториться. Скоро…Если. Если…» Серая пелена сгустилась и отсекла дальнейшую цепь.

— А я ей — «Сама, говорю, писала?» А она — Я для тебя, говорит, ещё не так постараюсь! Сейчас я тебе и петелечку поправлю. — И узел за ухом затягивает Ну, мне тут радости мало — верёвка под горлом, доска тяжёлая, вниз тянет. Народ внизу собрался, пальцами тычут. Думаю, самой, что ль прыгнуть? Хоть быстрее будет. А потом думаю — нет! От меня так просто не отделаешься! Выберу, думаю, момент, пока эта сука вокруг меня крутится, цап зубами за одежонку — и вниз за компанию! Мне поближе — ей подальше. Жаль, думаю, не увижу, как её с дороги соскребать будут. А она, сука, как почуяла! Вертится, вертится, а совсем близко не подходит. Стала сзади и пальчикам так между лопаток — тик-тик. Сейчас, говорит узнаешь, как мужикам язычки показывать! Скоро всему городу язычок покажешь! А тут слышу — на лестнице снизу голоса какие-то. Спорят чего-то. Вроде решают чего. Ну думаю — время тянуть надо, мало ли там чего. Вниз-то всегда успеется! Эй, говорю, подруга заботливая, сделай что ли верёвку покороче. А то с такого размаха ещё башка оторвётся. Ворота не отмоете, да и вида не будет. А та, — башка, говорит, не оторвётся, не бойся! А верёвочку я тебе ещё подлиннее сделаю. Чтоб ты у всех проезжающих прямо над головой болталась. Ну и начала там ковыряться. Тут главный поднимается. Рожа — как дерьма наелся! Другие с ним… Нашлась там, выходит, одна душа честная. Видел один из ихних, как эта сука нам коробочки подбрасывала. Ну а как разобрались, что к чему — сука эта так и побелела вся. А сказать то нечего! Вдруг ко мне как кинется! Столкнуть хотела, зараза! Ну ничего… Я её ногой встретила! Ну, те, значит, туда-сюда. Потрепались, извинились. За стол пошли есть-пить, мирится. Лишних сорок пять виргов заплатили, сверх договора.

— Так они оценили твою жизнь?

Гембра на мгновение растерялась от неожиданного вопроса.

— Ну да, вроде того… Выезжаем, значит из ворот. Главный чуть впереди едет. Провожает. Я рядом — чуть подальше. Вдруг смотрю, чего-то главный вроде как задёргался. Повернулся — вся башка мокрая и в дерьме! А народ вокруг хохочет и вверх показывает. Смотрю — а над воротами эта сука болтается. Тоже голая и дерьмо из неё так и валится. Представляешь, какое попадание! Прямо другу на голову! В меня, наверное, целила!

Гембра по-детски звонко расхохоталась. Её смех прорезал зловещую пустоту притихшего дома.

— Тише,… слышишь… там, наверху?

Сфагам застыл, прислушиваясь. — Нет, это не он… А ведь ещё чуть-чуть и на её месте была бы ты.

— Ну и поболталась бы! Куда б делась-то! Судьба, значит, такая! Хотя, неохота, конечно. Ну вот…Четыре раза вешали, ещё раз пятнадцать твёрдо обещали, раз пятьдесят собирались, раз двести просто грозились, и пока ничего! Я везучая!

— Я уже заметил.

— Я тебе ещё не такого расскажу! А бои какие были!

Неожиданно взгляд девушки стал растерянным и тоскливым.

— Знаешь, не по себе мне что-то. Когда врага видишь — это ещё как-то… Ну ты понимаешь… А тут… Сама, вроде, не боюсь, а во мне кто-то сидит и боится.

— Не будем баловать его нашими страхами. Пусть приходит. Встретим, как сможем. Уж если умрём, то не от страха. — Сфагам продолжал смотреть на огонь. «И это тоже повторится… Стихия огня… Двое у очага. Битва субстанций… Это МОЖЕТ повториться. Не скоро, но может. Позднее. Если… ЕСЛИ…» Снова серая пелена, вязка и тяжёлая. Если удастся прорваться сквозь эту пелену…