Андрей Раевский - Начало Игры

Гембра презрительно хмыкнула.

— Нет, это не то, что ты думаешь. Совсем не то…

— Фу! Даже есть расхотелось. — Девушка нервно сжимала рукоятку меча. Каждая секунда молчания казалась невыносимой. Очаг потрескивал предательски мирно. Тихой и спокойной казалась и сама комната, где ничто, не говорило о смертельной опасности, нависшей над её случайными гостями.

— Ты уже попадала, наверное во всякие переделки?

— А то! Стычек было — не сосчитать! Тонула… — Гембра изобразила на лице игривую задумчивость. — Три раза. Сегодня не в счёт. С высоты падала — раз пять, не меньше! На колу не сидела — врать не буду! Зато вешали… Вешали меня… — Она устремила взгляд в потолок, сощурила один глаз, наморщила лоб и почесала макушку, как бы напряжённо вспоминая.

— Вешали меня три…, не, четыре, точно! Четыре раза. И до сих пор прыгаю.

— Четыре раза? Не многовато ли?

— Не веришь? — Гембра искренне обиделась. — Я, если хочешь знать, никогда не привираю! Что было, то было!

— Да я верю, верю… Но четыре раза!

Гембра была довольна, что ей удалось хоть чем-то удивить своего невозмутимого товарища.

— Четыре, точно! Вот слушай. Первый раз давно ещё было. Лет десять назад, а может и больше. Я тогда ещё совсем девчонкой была. Во, и тоже босиком бегала! — Гембра качнула ногой.

— А за что вешали-то?

— За шейку, ясное дело!…За проделки всякие. Первая любовь и всякое такое. Ну ты понимаешь…

— Пытаюсь представить. С твоим-то характером, да с твоими-то проделками…

— Это точно! Так ведь за правду вешали! За справедливость! Так бы за правду и повисела, если б тогда один козёл со мной развлечься не захотел. Ну перед этим, понимаешь, — Гембра выразительно провела пальцем по тонкой мускулистой шее и подняв его вверх, скорчила рожу, высунув язык. Ну я его развлекла!…

— Я думаю! — Сфагам улыбнулся.

— Мне, между прочим, ещё гадалка накаркала. Болтаться, говорит, тебе девка в петле. И никуда тебе, говорит, от этой судьбы не деться! А через два дня её саму на базарной площади вздёрнули. Проворовалась. А может нагадала чего не надо… кому не надо!

— Драпанула я тогда из дома. И не вернулась больше. Висеть-то неохота…

— А второй раз?

— Второй раз приняли меня за лазутчицу. Война, помнишь была. За южные леса?

Сфагам кивнул.

— Ну вот. Вешали меня тогда на суку с лошади. У дороги с видом на деревню. Хорошо, на дороге нужные люди оказались в нужный момент. А стояло бы дерево чуть подальше…Так и осталась бы на том дереве. Да и лошадка выручила. Топталась, топталась, время тянула. Как знала. Лошадка-то умная была. Понимала всё…

А в третий раз под мостом чуть не повесили. Товар везли — всё по правилам. Через мост проехали — ну, на ихнюю землю. Только въехали — раз — слева-справа — молодцы. Все в доспехах. И ещё грамотей с ними один — суслик-глазки узкие. Свиток достаёт. Туда-сюда, мол, платите, говорит, за то, за это. И денег заломил — хоть до гола раздевайся! Ну мы ему, конечно — шиш! Те — за мечи. Ну и поцапались. Думали— отобьёмся, а они как повалят из кустов. Ну и прижали нас. Но их двоих мы положить успели. Построили рядышком нас на мосту. Меня — последнюю с ихней стороны. Всем — петельки и вниз, по очереди. Смотрю, наших уже трое болтается. Скоро до меня дойдёт. А тут с другой стороны едет кто-то. Жрец вроде. Ну туда-сюда… Разговор…Ля-ля, тра-ля-ля! Ну тут я одному ногой врезала — и в воду! Руки-то не связали. Думали, не денемся никуда. А с ними потом тоже разобрались. До императорского суда дошло! Получили своё за обдираловку!

Гембра вошла во вкус. Сфагам слушал её с радостью. Ему нравилось, что она, наконец, стала говорить привычным для себя простым и бесхитростным языком, оставив мучительные и забавные попытки удивить его правильностью высокопарного слога.

— Ну а четвёртый раз — целое представление было! Везли мы с Востока товар. Пряности там, составы всякие, для храма всякие штучки хитрые, ну и всё такое прочее. Вся дорога спокойная была. Я аж удивилась. Нет, думаю, так всё просто не пройдёт! И точно! А везли в такой городишко… Ну, не городишко даже, а крепость. На берегу стоит. А оттуда товар уже с другой охраной на кораблях — туда — через залив. Заезжаем в крепость. Рады, понятное дело, — довезли! А начальник гарнизона, самый главный, вроде, так на меня сразу глаз и положил. Ну я ему язычок показала, ну может, разок глазки состроила. Ну так просто, для шутки. Понятное дело! Кто ж знал, что он так сразу заведётся! Как пообедали, так сразу лапать начал. И при любовнице своей, представляешь! Скажи, дурак какой! Когда мужик с головой не советуется — караул! А у той, ну у любовницы — штаны зелёные, а рожа ещё зеленее от злости. Обрыдла, подруга, ясное дело! Туда-сюда, значит… Вечером солдаты заваливают. И к сумкам…Раз — а там у меня и ещё у двух ребят из охраны, ну для отвода, понимаешь…, коробочки, значит. Ну, из тех, что везли. Со всякой этой восточной дрянью. Коробочки-то маленькие — во! А стоят виргов по пятьсот-шестьсот! Ну я то сразу всё поняла. А им ведь разве чего докажешь? Разобрались быстренько! А сука та стоит — скалится. Знаешь, говорит, что тебе, воровка, по закону положено? А я, вообще-то, таких дел не люблю. Цап её за волосы и мордой об стенку! Жаль, меч до того отобрали! Ну те, ясное дело, навалились — растащили. А начальник стоит с постной такой рожей и говорит — «Ничего, говорит, не поделаешь. За такие дела будете завтра утром повешены на городской стене над воротами. Чтоб другим не повадно было!» Наши то другие заступиться думали. Куда там! Дело ясное! А сука эта так и суетится! А ты, говорит, — это мне, — раз такая боевая, будешь голенькая болтаться! Согласен, спрашивает. Ну своему этому… А тот-то согласен. Ещё бы! Если на лежанку не затащил, так чтоб хоть повесить голую. Что б не так обидно… Ну и в подвал нас. А утром вешать потащили. Стою на зубце. Голая. А утром-то холодно. Ветер сильный и камни холодные. Стою — дрожу. Зуб на зуб не попадает. Ребят по сторонам поставили. Парни хорошие, честные. Жалко… Один вообще первый раз в охране. Ну стою, значит. Руки за спиной связаны. Верёвку сначала свободно накинули — вот так, — Гембра провела пальцем над ключицами. Второй конец внизу на крюк какой-то намотали. Ну всё думаю, девушка. Отвоевалась, отпрыгалась! Погремят теперь мои косточки на ветерке.

— Почему косточки?

— А ты чего, не знаешь, что ли? Если в городе вешают, ну на базаре там, или ещё где в приличном месте — то на три дня. Чтоб тухлятину не разводить. В особых случаях — на неделю. — Рассказчица наставительно подняла палец.

А если на стене, то это надолго — пока скелетик не рассыплется! А до тех пор, думаю, будем ворон пугать и стенку украшать прямо над въездом. Навроде герба. Ну вот, значит, подваливает ко мне эта сука с вот такой доской. — Гембра изобразила руками изрядных размеров четырёхугольник. — А на ней написано…Сейчас вспомню… Так, значит…