Сергей Житомирский - Будь проклята Атлантида!

А предсказания Майи начали сбываться быстрее, чем она ожидала. Томясь на приморской равнине, без охоты и добрых пастбищ, воины падали духом. Слабело едва возникшее хрупкое чувство общности. Лучшие из захваченных припасов были съедены или беззаботно испорчены; люди с проклятьями жевали твердые зерна или давились гнусной пылью, из которой не умели приготовить съедобных блюд.

Борейские роды вздорили между собой. Оолы в ссоре убили либа, и совет вождей долго спорил о мере возмездия. Решили, что брат убитого метнет копье в каждого их троих обидчиков. Двоих он убил…

Гии из кочевья, отдаленного от рода Гезд, собрались домой. Севз хотел для примера переколоть их, но Мать сказала, что такого не было и не будет. Род сам решает, куда ему кочевать. Всадники на оленях двинулись по Умизанской тропе. Чего было больше в провожающих их взглядах – презрения или зависти?

Бронт советовал отойти к Умизану, принять союз Промеата и готовиться к долгой войне. Но Громовержец все еще ждал чуда: буря размечет Тифоновы корабли или Мор поразит Анжиер… Зогд с грустью наблюдал, как гаснет пыл восстания.

Отстояв в дозоре, Строп сошел со стены и тяжело сел в тени каменной арки. Мысль, как слепая лошадь, все ходила вокруг того, что хочется пить – полкувшина в день – это не дело! – и что завтра сражение. Тифон прислал с птицей весть, что высадится южнее крепости и подойдет по коттской дороге, отрезая бунтарям путь к бегству. Воинам Анжиера надлежало выйти из крепости после полудня, чтобы отвлечь внимание диких. Строп выпросил разрешение вести в бой отряд Восточных ворот. Если он хорошо сделает дело, в победных торжествах может забыться подозрение в измене, которое тяготеет над ним…

- Привет собрату по ладье!

Строп поднял голову, увидел неслышно подошедшего Акеана, буркнул в ответ что-то неразборчивое.

- Я давно хотел побеседовать с тобой, - продолжал Акеан, не смущаясь холодной встречей, - но Держащий меч не отпускал меня ни на шаг. Ведь никто лучше не мог рассказать ему о самозванце, его повадках и хитрости.

- Да уж! – хмыкнул Строп. – У тебя было время их изучить!

- А иначе бы мне не удалось украсть у него тайну анжиерских рабов. Разве не достоин этот подвиг большой награды?

- Еще бы! – сказал Строп с горечью. – Того, кто, облизывая сапоги врагу, вымолил себе жизнь, осыпают похвалами, а сохранившему верность грозят вынуть печенку…

- Ну, не будем пререкаться, Строп. Мы с тобой можем и принести друг другу вред и оказать помощь. Вот ты сказал, что я… унижался перед самозванцем. Это была необходимая хитрость, но не все поймут ее как надо. Или бой у этой проклятой речки: ты же видел, что меч мой сломался от страшного удара, который я нанес.

- Я видел, как ты кинул меч и протянул руки навстречу ремню.

- Зря ты не хочешь понять: для тебя лучше, чтобы мой меч сломался, а Севз почтительно звал меня в соратники.

- Почтительно?! – Строп не удержался от смеха.

- Значит, упорствуешь! – сказал Акеан, желтея от злости. – А я ведь тоже сумею рассказать кое-что.

Например, как ты дал отсрочку той гийской колдунье, чтобы погубить Аргола. А потом обещал самозванцу лишить Керб и Умизан бдительности…

С каким бы наслаждением Строп придушил двойного перебежчика! Но перед глазами поплыли пытки, тюремная яма, клювы коршунов – и стойкость покинула стареющего волка. Акеан, щурясь, смотрел, как гнев и страх борются за душу воина.

- Ну, - сказал он, - мы поняли друг друга?

Строп опустил голову.

В полдень, когда дозорные на холмах маялись от жары и скуки, за крепостной стеной раздался звон оружия. Щит Южной башни плавно лег на край рва, и по нему двинулись ряды бронированных воинов. По бокам колонны ехали два челна конных, пуская зайчики длинными копьями. Позади качались два мамонта с лучниками на боевых площадках. Бивни огромных зверей были отпилены до половины и кончались бронзовыми остриями; в хоботе у каждого было нечто вроде вязанки из копий с торчащими в стороны остриями.

Когда в шатер Севза вбежали с вестью, там была Майя. В последние дни она стала ласковее с мужем: не насмехалась над его грубыми повадками, а, слушая замыслы о будущем величии, порой отворачивалась, чтобы скрыть вздох.

При словах гонца Севз вскочил и потянулся за доспехами. Один за другим входили вожди. Затягивая панцирь, опоясываясь мечом, он спрашивал, отдавал распоряжения, обдумывал бой. Майя невольно любовалась мужем. Он не бахвалился, но и не трепетал перед решающей схваткой.

О, будь у Быка чуть больше шансов, она решилась бы на другую игру. И как бы она украсила мощь его власти своей красотой, острым умом, рысьим чутьем на все необычное, способное одолеть бездну забвения… Но нет, удача оставила могучего Быка, и волки лижут его следы. Пора отыгрывать самый ценный камень!

- Останься, - сказала она Севзу, - пусть начнут без тебя. Я сегодня еще не насытилась твоей мощью, о Бык Быков!

- Нет, - сказал Севз, натягивая тетиву.

- Ну, выпей чашу перед боем. Последняя некта из запасов храма.

- Женщина, ты не знаешь битвы! – усмехнулся Севз. – Она пьянит сильнее любой некты. А от питья лишь слабеют удары.

- Впервые ты не делаешь то, о чем я прошу…

- А ты думала – буду клевать все, что насыплешь? Что? Плащ с молниями? Не надо – в бою длинная одежда только мешает.

Севз велел пеласгам и оолам медленно отступать, заманивая врагов подальше от ворот. Потом гии и котты должны ударить слева, а борейцы сзади. Либы и япты, оставив заслоны у Северных ворот, подтягивались к месту схватки.

Подбадривая себя криками, сутулые рыбари оолы то подбегали к искрящимся бронзой рядам, швыряя камни и метательные дубинки, то врассыпную кидались назад. Более искушенные в войне пеласги соблюдали нечто вроде строя: когда один ряд с гарпунами бежал на врагов, другой, натянув луки, готовился встретить ответный удар.

Атланты молча медленно развертывались из колонны в упругий, изогнутый в виде лука строй. Посередине, позади воинов покачивались мамонты, у концов выставили острия конные отряды. Передний край щитами встречал удары, а из-за него лучники метко пускали стрелы. Севз махнул мечом. Котты и гии с ревом бросились на левую сторону лука. Ряды стойко встретили удар, но волны всадников на лошадях и оленях снова и снова бились о бронзовую стену, и она начала медленно прогибаться.

Копье Ора отскакивало от металла. Лишь раз удалось ткнуть острием в незащищенную руку. Раненый, перехватив левой рукой копье, отступил в задний ряд, а навстречу Ору вы сунулось граненое острие, и лишь скачок Плясуна спас его от большой раны. Фигурка барса пока что помогала не хуже Палантова амулета!