Звереныш - Рита Хоффман

идет на уступки. Он отказывается принять титул кайзера, ведь это будет означать, что благословение Понтифика значит куда больше, чем королю хотелось бы. И пока король всеми возможными способами оттягивает слияние Неопалимого Престола и Короны, терпение понтифика заканчивается. Что делают с упрямыми королями и их наследниками?

— Я не знаю, — прошептал Вольф.

— Королей свергают. А наследников убивают. — Герда резко отпустила его подбородок и снова бросила взгляд на воду в чаше. Ее ноздри трепетали от едва сдерживаемого гнева. — А если последний Дитрихштейн умрет…

— Восстанут мертвецы.

Окинув Вольфа удивленным взглядом, Герда пробормотала:

— Ты начинаешь понимать, звереныш.

Помолчав, она спросила:

— Все еще хочешь уйти?

Он неопределенно пожал плечами. Ему хотелось стать героем — спасти эрбпринца, надеть блестящие доспехи, как у приезжавших в Часовню Пламени людей с солнцами на нагрудниках, посмотреть на замок короля. Но он слишком хорошо запомнил, чем должен будет заплатить за это.

— Сейд не терзает плоть. — Герда провела рукой по своему плечу. — Лишь искажает.

— Страшно, — признался Вольф.

— Еще бы. Но только сейд подарит тебе силу, которой будет достаточно, чтобы защитить эрбпринца. К тому же мы научим тебя не только этому. — Герда склонилась к нему. — Исцеление. Травничество. Яды.

— Уродство.

— Ты не должен быть красивым, ты должен быть свирепым и сильным, — отрезала она.

— Почему женская сила? Почему не берсерк? — почти обиженно спросил Вольф.

— Наслушался глупостей, теперь задаешь такие же глупые вопросы. Хагазуссы и сейдконы владеют силой сейда — вот и все. Чему еще мы можем обучить тебя? — проворчала Герда. — Магия Иных человеку неподвластна, это все равно что попытаться научить волка летать. Сейд же… — Она тяжело вздохнула. — Там, где женщина будет уговаривать духов и мертвецов помочь, мужчина просто прикажет. Там, где женщина обходит тварей стороной, мужчина призывает их и подчиняет своей яростью. Но в этом кроется и уязвимость сейдманна — нельзя принуждать Завесу. Нельзя подавлять ее силой. Женщин она терпит, но мужчин… Пытается подавить в ответ.

Из всего сказанного Вольф уяснил одно: он может стать очень сильным.

— А если меня поймают? Все увидят это. — Он не осмелился ткнуть Герду в грудь — его палец замер в ногте от ее плаща.

— Если поймают — убьют. Но держать язык за зубами ты уже умеешь, верно? Что касается тела… — Герда хмыкнула. — Оно становится таким не сразу. Далеко не сразу. Знаешь, сколько зим я пережила? Тебе неизвестны такие числа.

— Не сразу? А когда?

— Позже. Я буду честной, звереныш: никто не знает, как сейд повлияет именно на тебя. Хагазуссы и сейдконы — разные. Сейдкон почти не осталось среди людей. Что до сейдманнов… После смерти Гебхарда их не осталось вовсе.

Герда вдруг расправила плечи. Из затянутых белесой пеленой глаз исходил слабый свет — свет Завесы, пробивавшийся из самого нутра хагазуссы.

— Мы предлагаем тебе смысл и цель, звереныш. Неужели ты откажешься от этого ради голодных скитаний по грязным городам, провонявшим рыбой? Ты получишь ключ к силе, постичь которую могут лишь избранные мужчины, научишься заклинать ветер и заговаривать оружие. И ты согласен променять это на короткую безрадостную жизнь в этой выгребной яме, в Альтфурте?

«Я не знаю», — хотел ответить Вольф, но прикусил губу и смолчал.

Он не понимал стольких вещей!.. Не мог здраво оценить предложение Иных и опасности, подстерегающие его в будущем, потому растерянно глядел на Герду и царапал ногтями деревянную столешницу.

— Ты не будешь один, Вольф. Больше никогда. И до тех пор, пока эрбпринц будет жив, у тебя будет цель, ради которой ты будешь просыпаться по утрам. Мы предлагаем тебе жизнь, наполненную смыслом.

То, как Герда произнесла его имя, то, как она посмотрела на него… Что-то внутри ломалось под тяжестью ее взгляда. Он не хотел быть один. Он не хотел превратиться в мужчину с грубыми руками, провонявшими рыбой. Он не хотел возвращаться к матери, продавшей его.

— Хорошо.

Так и закончился его неудачный побег: слезами, согласием, страхом перед тяжестью человеческой жизни.

Но после той ночи Вольф решил, что найдет способ сохранить свое тело, узнает, как остановить искажение. Хагазуссы обещали знания, и он собирался воспользоваться ими, впитать каждую уродливую букву, написанную на старом пергаменте, чтобы избавиться от ужаса перед силой сейда. Он стал учиться усерднее, надеясь, что в одной из редких книг найдет способ сохранить свой облик или сам поймет, как это можно сделать. Эта мысль не отпускала, она засела в голове зудящей занозой и заставляла Вольфа корпеть над страницами кодексов с утра до глубокой ночи. Порой он вовсе не спал, обдумывая все, что успел узнать, за что получал подзатыльники от Хеды утром.

— Переодень мандрагору, — напомнила Герда. — Не заставляй ее ждать.

— Я читаю.

— И давно ты полюбил чтение? — Она махнула рукой, и кодекс захлопнулся, едва не прищемив Вольфу пальцы. — Мандрагора, звереныш. Немедленно.

Он не зарычал — сдержался. Герда все реже таскала его за уши, замечая звериные повадки, но Пса Вольф понимал так же хорошо, как и прежде. Сложнее всего было не пытаться вываляться в траве, но даже с этим он справлялся. Из старой рукописи Вольф подробнее узнал о том, как знатные господа кланяются, зачем так смешно приседают, кому жмут руки, каким образом обращаются друг к другу. Узнал, что у них есть титулы, имена рода и Дома и целый список правил поведения.

Больше всего Вольф любил читать о рыцарях. Со страниц, посвященных им, он запомнил каждое слово. Теперь он знал, что рыцари носят геральдические знаки, драгоценные камни и особые рукава в честь своих возлюбленных: они направляли рыцаря, а меч в его руке считался ее мечом. Женщины не сражались и не воевали, но проигравший на турнире должен был сдаться даме победителя, признавая воительницей и ее. Перед войной рыцари просили возлюбленных носить их рубахи, потому что это укрепляло кольчугу и придавало сил в сражении. Вольф не был уверен, что это действительно помогало, да и к девчонкам все еще испытывал скорее неприязнь, чем интерес, но описанные в кодексах традиции ему очень нравились.

Усевшись на пол, он достал из-под подушки шелковый сверток и раскрыл его. Корень немного уменьшился, но все еще напоминал уродливого человечка. Листья, растущие из его «головы», выглядели здоровыми и сочными. Сжав мандрагору в кулаке, Вольф вернулся к столу и положил ее в миску. Больше всего он ненавидел таскать тяжелую бочку с вином, но хагазуссы отказывались переливать его в кувшин. Вернее, отказывалась Герда, обвинявшая Хеду в чрезмерной любви к вонючему напитку и охранявшая бочку с особым рвением. Вольф искренне не понимал, как можно пить эту