И. Пфлаумер - Проклятие Марены

Уж не знаю, что заставило Шторма бросить родные края и прибиться к Кулаку, у нас не принято рассказывать о себе слишком много.

До пещер добрались к вечеру, изрядно промокшие и голодные. Сразу набросились на еду, заботливо приготовленную «грелками». Так разбойники зовут женщин, что живут в пещерах, вместе с бандой — стирают одежду, готовят и греют мужчин по ночам. От того и название.

Когда вошли первые звёзды, бандиты принялись делить награбленное. Мне никогда не нравилось наблюдать за делёжкой, поэтому я поднялась по вырубленной в камне лестнице на небольшую площадку. До земли было далеко, шум снизу сюда почти не доходил. Я и так знала, что при дележе меня не забудут, ещё бы — за мной стоит сам Патрон. Все, даже самые зелёные новички, знали, что со мной лучше не связываться. Только надолго ли это?

За шесть лет, что я скрываюсь здесь с Кулаком, многое изменилось. Я выросла, Патрон постарел. Придёт время, он даст слабину — и стая взбунтуется. Кто тогда станет у руля? Шторм? Хорошо бы, но сомнительно. Ему всё это не нужно. Соловей? Этот может. Он пользуется кое-каким авторитетом, но достаточно ли этого? Есть ещё Зубр — та ещё скотина. Старый костяк его не очень-то уважает, зато новенькие боготворят. За звериную жестокость, что ли? Раньше такого не было. И женщин почти не насиловали, и убивали быстро, без жестокости. Только сволочи, подобные Зубру, могут медленно отрубать жертве пальцы и наслаждаться её криком. Кулак изменился, и изменился не в лучшую сторону. По-хорошему, надо бы уходить, но деньги… Их всё ещё недостаточно. Чёрт!

Я прислушалась. Кто-то поднимался по лестнице. Судя по тому, как он подволакивал ногу — это Патрон.

За последнее время он сильно сдал. Всё чаще давали о себе знать старые раны, сырой воздух и холодный камень — не лекарство.

Патрон молча присел рядом. Я, как в детстве, придвинулась к его мускулистому плечу.

Некоторое время мы сидели и просто смотрели на зажигавшиеся в чёрном небе звёзды.

— Уходить тебе надо.

Я сначала даже не поняла, что именно он сказал.

— А?

— Уходить, говорю, тебе надо.

— Не могу. Рано ещё.

— За восемь лет не сколотила состояния? — Патрон усмехнулся. Его лицо, изрезанное шрамами, чуть скривилось. Я не видела этого в темноте, но когда столько лет проводишь бок о бок с человеком, уже не нужно его видеть, чтобы знать, как он улыбается, или каким становится его лицо, когда он злится.

— Сколотила. Но этого недостаточно.

— Бросила бы ты это дело, Сирин. Денег твоих хватит, чтобы уехать подальше от этих земель. Туда, где ни одна живая душа тебя не знает.

— А как же ты?

— Я? — Патрон задумался, загляделся куда-то вдаль. — Тут моё место. Я Кулак собирал, мне за него и отвечать, — я молчала, ожидая продолжения. — Люди сильно изменились. Появилось много пришлых. Война закончилась, людей покалечило если не телом, так духом. Они уже забыли мирную жизнь, разучились поля возделывать, урожай собирать. Вот и ищут себе дела по сердцу, идут в Кулак. Конца и края этому потоку не видно, такого притока людей в Кулаке давно не было. Только в Волчьем???лесу вожак без зубов — уже не вожак.

— Да ты ещё всем молодым фору дашь! — воскликнула я.

— Надолго ли? Год-два — и всё.

Мы замолчали. Было больно осознавать, что этот несгибаемый великан, прошедший сквозь каторгу и войну, всё же покорился старости.

Патрон нашел меня на улице. Полудохлую, замёрзшую, измождённую постоянным голодом и холодом. Зимы на севере суровы к беспризорникам. Никто не знает, почему он не прошел мимо, как сотни людей до него, а спустился в овраг, где я валялась, отряхнул меня от снега и увёз с собой. В то время Кулак был крошечной бандой, ютившейся в канализации Тирита — самого большого города на севере страны. Тогдашняя подружка Патрона — Келия, выходила меня. Почти вытащила с того света. Келия немного владела лечебной магией, да только ей самой эта магия не помогла. Через зиму, уже в пещерах, подруга патрона умерла от лихорадки. Он тогда ходил мрачнее тучи.

Меня выходили. Первое время я просто помогала Келии возиться с женскими делами. Вот только таланта к ним у меня не обнаружилось, да и душа не лежала. Подруга Патрона первой заметила, что у меня острый глаз. Как-то для развлечения я сбила ножом голубя в небе. Тогда Патрон начал ко мне присматриваться, а спустя некоторое время первый раз взял на дело. С луками и арбалетами у меня не очень дело пошло, а вот ножи…

Тогда же я первый раз убила человека. Не совсем убила — молодая была, в живот попала. Он полз по земле и кричал. Патрон добил его одним взмахом кинжала, а потом впервые меня ударил. Наотмашь, прямо по лицу. Синяк месяц не сходил. Больше он меня никогда не бил, но мне хватило.

Мы перебрались в пещеры, появился Шторм. Сколько ему тогда было? По нему не поймёшь. До сих пор не знаю, сколько же ему лет. Он влился в банду как-то сразу, без обычных для новичков разборок и проверок на прочность. Впрочем, никто не рисковал его проверять. Шторм ловкий, как кот — кажется, вот уже держишь его за грудки, а он раз, извернётся и как вмажет… Летишь себе к стене и думаешь: "Ну как же такое вышло-то?" Помнится, по молодости, я с ним пару раз дралась. Но он меня в полную силу никогда не колотил, хоть Патрон и запрещал обращаться со мной как-то по-особенному. Тогда никому и в голову не приходило меня обидеть, не то, что сейчас.

Два дня назад очередной новенький подваливал. Ткнула ножиком в самое дорогое — заплакал как ребёнок. Но будет наука.

— Значит, остаёшься, пока деньжат не поднаберёшь?

— Ага.

Патрон покачал головой и поднялся.

— К рассвету собери у меня Шторма, Ройко, Монаха, Одноглазого и Вердо. Разговор есть. И сама приходи, понятное дело.

Я кивнула и потащилась вниз. Бандиты отмечали очередную удачную вылазку. У костра плясали полуголые грелки. По пещере плыл запах жареного мяса, вина и потных тел.

На большом камне, недалеко от входа, сидел Вердо. Он цедил вино из краденого золотого кубка. Вердо — маг. Большая редкость в наших землях, после резни под Панарией.

— Вердо, — позвала я.

Темноволосый маг обернулся и кивнул в качестве приветствия.

— Патрон на рассвете собирает стариков. То ли мелкую вылазку планирует, то ли ещё что то. Не упивайся до смерти уж, а то всё пропустишь.

Вердо меланхолично кивнул.

— Ройко, Монаха или Шторма не видел?

— Шторм снаружи. Монах у себя, молитвы читает. Ройко где-то здесь.

Маг вернулся к своему вину. Разговорчивым Вердо не назовёшь. Всё время сидит с отсутствующим видом, думает о своём. Говорят, он участвовал в войне между севером и югом, только никто не знает, на какой стороне.