Элдрич - Кери Лейк

Пленница из фонковского племени закричала, когда три Красных Плаща окружили ее, но звук быстро затих, когда они вонзили в ее тело свои маленькие клинки.

Паника скрутила живот аколиту, ее дыхание стало неровным, сердце забилось, когда она увидела кровавую сцену.

- К счастью, у тебя нет языка, чтобы рассказать об этом, иначе тебя постигла бы та же участь. - Мать Вона отрывала взгляд от кровавой сцены и повернулась к ней. - Поспеши избавиться от ребенка.

Опустив голову, аколитка снова кивнула и выскользнула из камеры с тихо лежащим ребенком на руках. Она пробежала по туннелям подземелья, которые хорошо знала, так как ее мать тоже была заключена в тюрьму Красными Людьми. Только по милости Сактона Крейна она поднялась до положения аколита, вместо того чтобы гнить в той же камере, где в конце концов умерла ее мать.

Ее мать опустила бы голову от стыда, увидев, как ее дочь несет новорожденного младенца на смерть, но, хотя такая мысль беспокоила ее, аколит отказалась отступать от своих обязанностей. Это означало бы наказание — возможно, отправку в тот адский лес.

По дороге к тяжелой деревянной двери в конце коридора она схватила одну из корзин, используемых для сбора трав в саду, и остановилась, чтобы положить в нее ребенка. Она подняла один из маленьких масляных фонарей, оставленных рядом с деревянным стулом, и прибавила пламя.

Поднимая капюшон плаща, чтобы скрыть лицо, аколитка толкнула деревянную дверь, борясь с порывами ветра, и вышла в зимний воздух. Замерзший пар от ее дыхания рассеивался в безлунной ночи, а ледяной снег хрустел под ее ботинками. Боже мой, ребенку не нужно было бояться злых зубов зверя, ведь этот безжалостный холод наверняка стал бы для нее смертельным, прежде чем что-либо еще.

Пламя лампы, заключенное в стекло и латунь, мерцало, качаясь на ее вытянутой руке, а корзину, зажатую в сгибе локтя, она держала, прижав плащ к груди, и быстрыми шагами шла по спящей деревне, мимо маленьких лавок и каменного фонтана. Несколько горящих очагов давали немного света, когда она продолжала идти по узкой тропинке за деревней, где ее поглотила тьма. Глазами она осматривала окрестности, выискивая признаки волков, которые, как говорили, иногда нападали на одиноких прохожих. Иглы холодного воздуха резали ее лицо сильным порывом ветра, а тихое плач из корзины вызвал страшный озноб по ее спине.

Она застонала, когда ее капюшон слетел, обнажив уши мучительному холоду. Проклятое дитя, почему не успокоишься! Чем громче она плакала, тем сильнее становилось желание прислужницы задушить ее, пока, по милости Божьей, ребенок наконец не успокоился. Не зная, что ей больше нравится — звук или тишина, — она побежала быстрее, подумывая о том, чтобы оставить ребенка на тропе. Но если мать Вона узнает, что она не принесла его в жертву ПОЖИРАЮЩЕМУ ЛЕСУ? О, какое наказание это повлечет за собой!

Когда она наконец достигла леса, она побежала по его краю, держась на расстоянии от тех деревьев, которые могли бы протянуть руки и схватить ее. Ветер утих, наступила зловещая тишина, ребенок наконец успокоился, и под хрустом снега слышалось только паническое дыхание аколита.

В соседнем лесу раздался смех, и она обратила туда свое внимание, пронзив взглядом густой туман и толстые стволы деревьев, которые она могла разглядеть при свете фонаря.

Ничего, кроме зловония гнили и разлагающейся растительности.

Тем не менее, она замедлила шаги, не смея отрывать взгляд от деревьев, пока что-то не ударило о носок ее ботинка. Направив фонарь на землю, она нахмурилась, увидев маленькую кровавую массу, лежащую на снегу. Судя по изогнутой форме и копытцам, это было зверь, но отсутствие кожи и лишь обрывки плоти, висящие на костях, не позволяли его опознать.

По ее спине пробежал холодок ужаса. Сглотнув, она обошла бедное животное, и взгляд на светящиеся серебристые глаза ребенка напомнил ей, что вскоре ее ждет та же участь.

Она отвернулась, покачав головой.

Воля Красного Бога.

Если она считала Красного Бога безжалостным и жестоким, кто она такая, чтобы оспаривать его волю?

Наконец, помощница достигла арки, ведущей в лес, где ветви, обвивающие выветренные кости, служили входом в заброшенный лес. Зубы стучали, помощница положила корзину на камни, не осмеливаясь даже протянуть руку через порог.

Резкий скрежет когтей по снегу заставил ее резко обернуться, сердце забилось в груди. Полдюжины воронов собрались за ее спиной, и их вид был нервирующим. Но все же лучше вороны, чем то, что жило среди тех деревьев.

- Элеонора.

Аколит ахнула и отскочила от арки.

- Моя милая Элеонора. - Голос, донесшийся до ее ушей, был слишком похож на голос ее матери. - Что ты там держишь, дочь моя?

Аколит нахмурилась, услышав архаичный язык своей матери. Такая формальность в речи не использовалась со времен молодости ее прабабушки.

Сквозь деревья проскользнула призрачная тень, белая вспышка, напоминающая белую рубашку, которую носила ее мать в ту ночь, когда их схватили и отвели в подвал храма. Тогда аколитка была еще ребенком и была в ужасе, когда ее и ее мать затолкали в обитую ватином карету, которая собирала обвиненных в сумасшествии. В последующие месяцы она наблюдала, как ее мать подвергалась жестоким допросам, как ее тыкали и тыкали колдоборы и заставляли проходить лечение от дурных эмоций. Со временем эта белая рубашка покрылась грязью, копотью и кровью — пестрым собранием страданий ее матери.

- Пойдем, Элеонора. Сбежим со мной в лес. - Еще один белый проблеск, за которым последовал яркий рыжий цвет длинных волос ее матери, словно она резвилась среди деревьев. Далекое эхо смеха матери, которого она не слышала много лет, вызвало у нее слезную улыбку. - Давайте веселиться, пока ночь не сменится рассветом!

Призрачная фигура закружилась и скрылась за деревьями, а послушница подошла ближе.

- Иди, дочь моя. Сбрось свои оковы и живи, как хочешь.

Древний язык все еще беспокоил ее, даже если ее мать сама время от времени проговаривалась и говорила так, как раньше говорила ее бабушка, но причудливость в голосе матери заставляла Элеонору приближаться. Ближе.

Плач ребенка в корзине не смог отвлечь ее внимание, когда она наблюдала, как фигура пробирается между стволами деревьев, разгребая опавшие ветки.

Мама! Она протянула руку, кончики пальцев едва доставали до арки. Подожди меня, мама!

Ребенок в корзине закричал, его крики были настолько полны ужаса, что послушница вышла из транса и увидела крошечные светящиеся глазки, уставившиеся на нее, на фоне лица, красного как свекла. Вороны