Вероника Иванова - Осколки (Трилогия)

Кажется, отец облегченно выдохнул. А вот сын не угомонился:

— Как вы это поняли? Потому что сами…

Ну вот, стоит воспользоваться не даром, а простыми наблюдениями из жизни, как тебя заподазривают во всех бесстыдствах, какие только можно придумать. Парень посчитал меня «любителем мужского общества», потому что сам таковым вовсе не являлся — и в моих глазах, и по собственному разумению. В чем-то он прав… Нет, не в отношении моих склонностей и привязанностей: свояк свояка видит издалека, и это правило верно для всех сторон жизни. Просто… Самозабвенное притворство, не переходящее в полное и окончательное принятие роли, обычно имеет серьезные причины. У меня такие причины имелись. У Ювиса, насколько могу судить, тоже. А один актер всегда узнает другого, не так ли?

Подмигиваю:

— Потому что сам люблю иногда поиграть в игры.

Вижу в светлых глазах полное понимание и согласие. А вот папочка «чуда» пока не успокоен окончательно, о чем и заявляет:

— Dan Ра-Гро, не смею просить вас о большем, но…

— Вам нужно быть откровеннее друг с другом. И постараться понять, что у каждого из вас есть свои предпочтения. В любом деле. Вы ведь не спрашивали, готов сын принять уготованную ему судьбу, верно? Не спрашивали. И что? Получили отпор. Так зачем огорчаться и удивляться? Лучше сесть за стол и поговорить: слово за слово, и наводится переправа от берега к берегу… Попробуете?

Ликкер помолчал, взирая на меня с еще более странным просветлением в глазах, потом благодарно кивнул:

— Грех пропускать мимо ушей мудрый совет… Вы, dan Ра-Гро, сын своего отца, и это значит, что город в надежных руках.

Невольно подаюсь вперед:

— Вы близко его знали?

— Не слишком: кто он и кто я… Но как-то раз мне удалось остаться в живых только благодаря его вмешательству. Именно тогда я и понял, как опасны повредившиеся умом.

— Отец спас вас от безумца?

— Да. И сделал это, зная, кого спасает.

— Разве важно, кого защищать?

«Возчик» помрачнел, вспоминая:

— Для него не было разницы. Для его охраны — была. Они в один голос просили позволить безумцу завершить начатое. Мол, станет на свете меньше мерзавцем, да еще чужими руками, и всем будет хорошо.

— Отец не стал их слушать, да?

— О нет, выслушал. Внимательно. А потом сказал: «Пусть «городские» заботятся о преступниках и честных людях. Мое дело, чтобы жили и те, и другие».

Да, па мог так сказать. Холодно и спокойно, чеканя каждое слово. Или наоборот, мягко, ласково, обволакивая голосом, как плащом. Неважно, каким тоном были произнесены эти слова: они шли из самого сердца. И я многое отдал бы, чтобы услышать их в тот миг и в той ситуации… И хотел бы посмотреть на вытянувшиеся лица телохранителей, конечно же!

А Ликкер вздохнул, заканчивая свою речь:

— Тогда я и пообещал самому себе, что сделаю все возможное, но не доставлю Стражу большего труда, чем уже назначенный ему от рождения.

— Вы хороший человек, вот и все, что могу сказать.

— Я трусливый человек, dan Ра-Гро. И молюсь всем богам, чтобы мой сын не столкнулся с кем-то из безумцев!

— Я смогу себя защитить, — возразил Ювис и обратился ко мне: — Они ведь опасны лишь тем, что прячут свое безумие, верно?

— Верно, но не совсем. Теперь уже не совсем.

Беловолосый подобрался в кресле:

— Что вы хотите сказать?

— Девочка, которая попала в Антрею вашими стараниями, много опаснее, чем прочие, подвергшиеся «водяному безумию», потому что… Дарит его другим.

— Что?! Но ведь это…

— Невозможно? Отнюдь, и я недавно в этом убедился. Правда, это «безумие» быстро проходит, но и оно способно натворить бед. Больших бед.

— И как оно…

— Возникает? При встрече. От нескольких слов, порывом ветра перенесенных с ее губ к вам.

Ювис мотнул головой, и шелковистые пряди взметнулись настоящими крыльями:

— Не понимаю.

— Что ж… Попробую показать. Вы не против?

— На… мне?

Парень испугался? Тем лучше. Для меня и моих первых опытов в управлении свободным сознанием.

— Предлагаете папочку? Я бы с радостью, да только что проку в старом, дряхлом от прожитых лет и пережитых страданий теле? Ведь безумие предпочитает селиться в телах спелых и сочных, как созревший, но еще не готовый упасть на землю плод. Оно проникает внутрь с лучами рассветного солнца, с каплями росы, перебравшимися с мокрой травы на плащ, с дыханием моря, соленым и свежим, долетевшим на крыльях легкого ветерка, да по дороге прихватившего с собой терпкий аромат цветущих садов…

Так, замечательно: дышим часто-часто, строго попадая в ритм набухшей на виске жилки. Кровь — вот самая удобная вещь для заговаривания. Во-первых, потому что жидкая. Во-вторых…

— Оно приходит поутру жизни, в самый спокойный час, в час, когда кисея счастья лежит на глазах и не позволяет разглядеть, что творится под ногами. Оно приходит и остается, семенами зарываясь в почву нашей души, впитывая дожди наших обид и нежась в обжигающем жаре наших разочарований…

Черты лица заметно расслабляются, значит, парень уже готов для восприятия моих приказов. Вот только что бы такое ему приказать?

— Оно ждет своего часа, прорастая и цепким плющом обвиваясь вокруг сознания. Оно вонзает в плоть наших сердец когти отравленных шипов, затмевая наши взгляды взлелеянными кошмарами. Оно душит надежды и прахом рассыпает мечты, и мы начинаем искать оружие для борьбы с нежданным врагом…

Правая рука Ювиса, подрагивая, медленно поднимается вверх, к прядям, сколотым в причудливый узел.

— Мы ищем, а тот, кто ищет, непременно находит, находим и мы, находим медленно или быстро, первое или последнее, но остановиться нет уже никакой возможности, и мы следуем зову своего врага, захватившего душу…

Пальцы смыкаются на длинном теле шпильки, тянут ее прочь из волос. Прическа рассыпается.

— Следуем, потому что не в силах больше томиться в плену, потому что еще видим меркнущий свет избавления от мук, и пока он не погас в кромешной тьме подступающих к границам сердца страданий, мы помышляем о борьбе…

Острие вызолоченной безделушки приближается к полуобнаженной груди, нехотя, но верно. Вот оно уже почти коснулось…

— Но когда проходят все отмеренные сроки… Мы пьем за упокой ушедших без нас!

Резкая смена тона и ритма заставила Ювиса пошатнуться, и шпилька царапнула-таки гладкую кожу, но к счастью, не до крови, оставив только беловатый след. Молодой человек растерянно посмотрел на собственные руки: