Алексей Клименко - Гроб для мертвого колдуна

— Химе! — я оперся на рукоятку так и оставшегося стоять вертикально меча, и его клинок немедленно начал наливаться злой синевой, — во-первых перестань вибрировать и стучать зубами. Есть тебя я не собираюсь… как и наказывать за то, что вы натворили во Владике. Думаю, что вы сами себя достаточно наказали, — из Мизуки словно выпустили воздух, и она села на землю, вцепившись в мою правую ногу обеими руками,

— Но и радоваться вам тоже рановато, потому что последняя попытка, — я кивнул головой в сторону больницы, — мое терпение исчерпала! Но начну, пожалуй, не с тебя, — я взъерошил волосы на голове Химеры, — а вот с этого хитрого закулисного маньяка, — выбрав момент, когда тайка окажется в пределах досягаемости, я цапнул ее за руку и притянул к себе,

— Это за то, что пытаешься играть на чувствах других людей, — опустившись на одно колено, я уложил вырывающуюся Нари животом на другое, и задрав подол длинного ханьского одеяния, отстегнул от ее бедра длинный голок. Стряхнув с короткого крепежного ремня ножны, примерился и припечатал зажатой в кулаке кожаной полоской поперек смуглых ягодиц. Не очень сильно… так, для разогрева,

— Ой! — взвизгнула тайка, — меня нельзя бить, я…

— Можно-можно, даже нужно! — на этот раз хлопок вышел погромче и на коже проступил четкий багровый след, — а когда действительно будет нельзя, я придумаю тебе другое наказание! А сейчас, будь любезна, терпи…

Короткий свист, 'шлеп', — очередное ойканье и попытка вырваться, но теперь тайка избрала другую тактику,

— Ты что творишь, придурок?!! — 'шлеп' — О-йо-йой! Прекрати сейчас же! — 'шлеп' — Ай, больно же, — 'шлеп' — Уй… отравлю, точно тебе говорю, отравлю так, что с горшка неделю не слезешь, — 'шлеп' — Ой-ой, — не обращая внимания на угрозы и мольбы, сцепив зубы, чтобы не поддаться жалости, я ровно три минуты методично полосовал задницу собственной жены кожаным ремешком. Под конец она даже вырываться перестала, и ойкала потише.

Отбросив в сторону орудие наказания, я вернул на место ципао, поднес было руку, чтобы погладить пострадавшее место, но вовремя сообразил, что это будет выглядеть как утонченное издевательство. А я парень прямой, мне всякие тонкости ни к чему.

— Ну и как, легче стало? — Нари выплюнула лезущие в рот волосы, продолжая висеть на моем колене и не делая попыток подняться,

— Не легче, — вздохнул я, — совсем не легче. Но по-другому ты просто не понимаешь. А раз так, можешь обижаться, можешь нет, придется доносить до тебя свое мнение через задницу. И это всех касается! — я обвел притихший женсовет грозным взглядом… который, впрочем, никого не впечатлил: Марина все самое интересное пропустила будучи в отключке, Мизуки ушла в себя, задумчиво потирая рукой собственную корму, а Забава явно пребывала в розовых мечтах,

— Так что ты там говорил, насчет донесения своего мнения? — уточнила она задумчиво, и я с досадой хлопнул себя ладонью по лицу,

— Нет, с вами разговаривать совершенно бесполезно. Вы меня просто не слышите!

Поняв, что объяснить подругам свою точку зрения вербально у меня не получилось, я приступил к эвакуации пострадавших. Оставалась маленькая надежда на то, что интересные тактильные ощущения заставят задуматься хотя бы Канцлера… но тогда придется нести прогрессивный метод в массы, а мне бы этого не хотелось…

Подобрав обеих лишенных былой подвижности девушек, мы выдвинулись к оставленному ими транспорту. Причем Химера так и продолжала держаться за карман шорт, заставляя укорачивать шаг… зато Заб я доверил нести Тиа, что она сейчас и делала, держа меч перед собой на вытянутых руках со священным ужасом на лице

— Гниль лесная, Дзи, он точно мне руки не отрежет?

— Не он, а она, — со вздохом уточнил я, — ее зовут Тиа, и нет, ничего она тебе не отрежет.

— И здесь баба, — недовольно буркнула себе под нос едущая на моем плече тайка, и поскольку висела Нари головой назад, то обращалась она при этом, к удаляющемуся зданию больницы, — меня двести двадцать три года никто не порол ремнем! — пожаловалась Нган-чит почтенному медицинскому учреждению, — а этот мужлан, совсем не сдерживался, бил изо всех сил! Разве можно так со мной поступать? — больница молча согласилась с ее риторическим вопросом, кивая в такт моим шагам широкими оконными проемами. Дескать нет, никак нельзя бить такую замечательную девицу…

— Ты когда жалуешься, постарайся придерживаться истины… не сдерживался, тоже скажешь!

— Не мешай мне причитать! — огрызнулась тайка, — должна же я вспомнить, как это правильно делается!

Изображать страдалицу Нари довольно таки быстро надоело, поэтому она сменила позицию, развернувшись лицом в сторону движения,

— А что твоя железка еще умеет? Или ее только в качестве карнавального фонарика можно использовать. Ой! Осторожно, смотри куда ступаешь, не дрова везешь, а жену… в положении.

— Положение твое станет видно месяца через четыре, а то и пять. Так что помолчи, беременная! — подала голос немного ожившая Мизуки, которая вцепилась в меня как клещ, грозя сорвать единственный имеющийся в наличии предмет одежды.

— Так что она может? — не сдавалась тайка, не обратив никакого внимания на высказывание Мизуки,

— Да не знаю я! — мне очень хотелось выругаться, но я удержался от крепкого словца, потому что мы как раз подошли к оставленному на пустынном перекрестке 'Короеду', а стоявшие возле машины Суонг с Андреем были совершенно не виноваты в моем испорченном настроении.

— Привет, шеф! — махнул рукой Тарасов, — ты прям как эта… как ее, елка новогодняя! Весь игрушками увешан.

— Пружинки бы этим игрушкам ослабить, чтобы не такими заводными были, — пробурчал я, приступая к разгрузке и размещению нежного груза в салоне внедорожника… и оглянулся потому что на улице наступила подозрительная тишина.

Суонг стоял перед Забавой раскрыв рот в немом восхищении. Странно, раньше он не выказывал рыжей каких-то особых знаков внимания… особенно с учетом того, что коренастый таец макушкой ей едва до груди дотягивается.

— Су, чего там… — и я впервые смог наблюдать проступившее на лице бравого капитана смущение,

— Шеф… а можно мне… ее подержать? — и словно испугавшись, что ему откажут, низко поклонился, — я понимаю, чужие руки, но всего лишь прикоснуться… разреши…те, — казалось, что еще немного, и он расплачется как ребенок. Я кивнул Забаве, и она с явственным облегчением протянула капитану свою ношу. Тот снова поклонился, на этот раз рыжей, и осторожно принял Тиа, коснувшись ею сначала своего лба, а я почувствовал, как эта привереда довольно мурлыкнула ему в ответ… вот и замечательно. Кто-кто, а Тиа в людях разбирается. В этом я почему-то был уверен на сто процентов.