Элизабет Мун - Путь наемника

— Что, нравится? Ничего особенного, кровь как кровь, можете попробовать!

Многие действительно стали тотчас же мазать ладони и пальцы ее кровью и облизывать их. Пакс вдруг вспомнила, скольких солдат противника довелось ей убить в бою. Сколько крови — чужой крови — довелось ей пролить. Но никогда в жизни ей и в голову не приходило попробовать на вкус эту кровь. Никогда она не слышала и о том, чтобы другие солдаты проявляли такую бессмысленную жестокость.

При этом, как она заметила, многие из тех, кто находился в зале и даже был приглашен принять участие в пытках, выглядели еще более напуганными, чем раньше. Им явно не доставляло удовольствия то, в чем они участвовали. Они опускали головы и старались не глядеть ни на Пакс, ни на жрецов. Прошло довольно много времени до того, как жрец приказал всем снова спуститься с помоста в глубину зала.

Жрец, который был выше ростом, щипцами вынул из жаровни раскаленную металлическую пластину.

— Теперь, когда ты отмечена печатью Лиарта, — сказал он, — мы не должны особенно портить твою внешнюю красоту. Но если мы украсим тебя хорошими ожогами вот здесь, — с этими словами он приложил пластину к внутренней стороне бедра Пакс, — твоя внешность не пострадает, но ты никогда не сможешь ездить верхом, да и ходить будешь с огромным трудом, хромая и переваливаясь. — Последних слов мучителя Пакс уже не слышала. Не знала она и того, насколько глубоким был полученный ею ожог. Ей казалось, что пламя охватило всю ее ногу.

— У нас еще кое-что приготовлено, — доверительным тоном сказал второй жрец. — Если мы испробуем на тебе все телесные пытки, боюсь, ты уже не сможешь оценить наше мастерство в причинении душевных страданий. Я предлагаю на время переключиться и заняться твоими чувствами и убеждениями.

По его команде двое охранников вышли через одну из дверей и вскоре вернулись, втащив в зал девочку-подростка, совершенно незнакомую Пакс. Судя по ее одежде, она была прислугой в каком-то богатом доме. В рот ее был засунут кляп, а руки связаны за спиной. Как только жрец вынул кляп у нее изо рта, девочка громко закричала.

— Заткнись! — еще громче крикнул жрец и хлестнул ее по лицу. — Издашь еще хоть звук, я… — Он счел ненужным конкретизировать угрозу. Девочка и без того замолчала и лишь полными слез глазами следила за каждым его движением. Жрец обернулся к Паксенаррион.

— Время от времени мы берем очередную жертву прямо с улицы, — сказал он. — Эта девчонка слишком поздно гуляла в темном переулке. Мы решили не отказывать себе в удовольствии заполучить очередную жертву.

Только в этот момент девочка увидела истерзанную, привязанную к перекладине Пакс. Ужас исказил ее лицо, и она дернулась, словно пытаясь убежать. Один из стражников заломил ей руку, и девочка, осев на пол, сдалась, подчинившись грубой силе.

— Ну что, паладин, предлагаю тебе другую сделку, — объявил жрец. Пакс промолчала. — Итак, ты обязалась радовать нашего Повелителя пять дней и пять ночей. Прошло совсем немного времени, и у нас есть еще пять дней и четыре ночи, чтобы испробовать на тебе все самые изощренные пытки. Но если ты согласишься с тем, что наш Повелитель всесилен, нам не придется калечить эту девочку, доказывая тебе его могущество и свое мастерство. Если же ты будешь неразумно упорствовать в том, что твои боги, как ты их называешь, более могущественны, нам придется доказать их и твое бессилие, заставив страдать этого ребенка. Ведь не мы, а ты называешь своего Геда спасителем беззащитных. Ты называешь себя его паладином. Может быть, это и так, но даже ты, паладин так называемого защитника несчастных и отчаявшихся, сможешь спасти ее только именем нашего Повелителя.

— Я прошу вас… — Голос девочки был слаб и едва слышен, но глаза ее смотрели прямо в глаза Пакс. — Пожалуйста, сделайте то, что они говорят. Не позвольте им…

Пакс отвернулась, посмотрела в толпу почитателей Лиарта, на жрецов, на охрану, потом вновь в глаза девочке.

— Нет, — твердо сказала она. — Я не могу.

— Итак, — возвестил высокий жрец, — тебе, по-моему, начинает нравиться то, чем мы здесь занимаемся. Хочешь посмотреть еще? Не могу не согласиться. Зрелище предстоит достойное внимания.

Где-то в толпе раздался издевательский смешок.

— Нет, — ответила Пакс, — мне никогда не доставляло удовольствия причинять кому-то боль или видеть, как кого-нибудь мучают на моих глазах. — Девочка открыла рот, чтобы что-то сказать, но Пакс, не дав ей заговорить, продолжала:

— Я не могу предать богов, которым дала клятву. Аминь, дитя мое. Я могу лишь молиться за тебя, за то, чтобы Гед и Великий Господин защитили тебя и утешили, дали тебе сил. Я молю Госпожу Мира, чтобы она даровала тебе мир и покой. Но повелитель этих рабов принадлежит к черным силам зла. Я не могу обратиться к нему с молитвой.

— Ну что ж, тогда ей предстоят адские мучения, и виновата в этом будешь ты и никто другой, — сказал жрец.

— Нет! Если вы причините ей боль, она будет страдать только по вашей вине. Не я пытаю невинных, но вы.

— Ты. можешь остановить это, помочь невинной жертве.

— Разве это в моих силах? — Пакс попыталась улыбнуться, но ее улыбка больше походила на очередную рану на ее лице. — Ты говоришь, что я могу остановить это. Как? Поверив тебе? С какой стати? Что ты сделал, чтобы я могла поверить хоть единому твоему слову? Пока я здесь, в вашей власти, вы можете делать все, что захотите. А вам нравится причинять людям боль и страдания. А кроме того, как я вижу, ваш так называемый повелитель — изрядный трус. Только получив заложника, он начинает издеваться над другими. Я не могу назвать его великим божеством. Вы называете его Лиартом Всесильным? Как же! Скорее Лиарт Жалкий Трус.

— Гедовская стерва! — закричал жрец, схватил с пола кнут и дважды хлестнул им Пакс, прежде чем второй перехватил его руку.

— Брат, она сильнее, чем ты думал. Она провоцирует тебя на излишнюю спешку. Ты же знаешь, что, пока она без сознания, она отдыхает.

— Я не позволю ей упасть в обморок, — ответил первый жрец. Он намотал кнут на руку поверх перчатки и провел им, как теркой, по израненной спине Пакс. Затем, вымазав в крови вторую руку, он показал ей алую ладонь и у нее на глазах облизал пальцы. — А если она все же отключится, это время, каждая минута, будет прибавлено к общему времени, положенному нам по условиям сделки. Ясно тебе, паладин? А кровь-то у тебя сладкая! Скоро придет время — попробуем, каково на вкус твое мясо. — Было видно, что гнев, вспыхнувший в нем при оскорбительных словах в адрес его божества, прошел, и жрец уже спокойно обернулся к плакавшей девочке и сказал, обращаясь к Пакс: