Анджей Ваевский - Отныне я - твой меч

— Это и значит — быть государем?

— Именно. Радеть о своей стране, о своем народе — превыше всяческих личных добродетелей. Важно не средство, важен результат.

Лекарь. С ним возникла проблема. Никакие приказы, никакой страх перед империей не могли заставить лекарей Лигидеи прикоснуться к альбиносу. К тому же Азит вовсе не отрицал того, что в живых такой смельчак не останется. Садар злился, ругал всех и вся, но в итоге смирился.

— Послушай, лекарь, я сам все сделаю, только говори — что.

Так и был решен вопрос об излечении Разящего: под руководством и присмотром врачевателя, принц вправил вывих, порадовавшись, что не перелом, туго перевязал, обещая присмотреть за Азитом, чтобы тот пару недель не напрягал ногу. На том лечение и завершилось.

Неделя промелькнула незаметно. Мятежные настроения с уходом рагардцев постепенно успокаивались. В общем-то миролюбивые солепромышленники быстро возвращались к ремеслу, позабыв о возмущениях, словно их и не было вовсе. В это время Садар засел в ратуше, заняв кабинет градоправителя. Тому лишь оставалось возмущенно пожимать плечами — оспорить приказ он не решался. Принц же щепетильностью в подобных вопросах не страдал и чувствовал себя вполне вольготно. Все же он не развлекался, а засел с бумагами, просматривая счета, проводя тщательную проверку движения товара и расчетов с империей и другими странами. Как полномочный посланник императора к вассалу, он имел на это полное право, чем и не преминул воспользоваться.

— Кто отвечает за поставку на империю? — Садар поднял взгляд от бумаг, которыми был завален стол, на Фрама — правителя Анаториса, стоявшего во главе всех солепромышленников.

— Основными поставками ведает Натан, — ответил тот.

— Не помешает дыба вашему Натану, — принц протянул копии подписанных платежей, которые захватил из Мадры. Глава пробежал глазами по цифрам, сравнил их с теми, что в документах предоставленных Натаном и заскрежетал зубами — не сходилось.

— Проклятье! Неужели вор?

— Может и не он. Я тайно взял эти копии из казначейства Мадры. И это должно остаться секретом. Мне самому пока не хочется на дыбу, — Садар очаровательно улыбнулся, давая понять, что секретом останется так же и то, каким именно образом эти копии ему достались.

— В таком случае мы не сможем их обнародовать и притянуть к ответу вора, — Фрам улыбнулся, поняв, что посол прибыл во всеоружии и намерен не только подавить мятеж, но и дотошно разобраться в причинах оного, и так ли виновна империя в недовольстве анаторийцев.

— Хм, но ведь мы можем попробовать сказать, что я как посол его императорского величества засомневался в подлинности подписи казначея. Я ведь могу засомневаться? — улыбка принца стала шире.

— А ты хитер, Садар Сидеримский, ох, хитер, — глава выглядел довольным.

Дыба — хорошее средство для извлечения правды. Немного усердия со стороны пыточных дел мастера, и Натан сознался не только в подделке счетов и воровстве, но и в сговоре с казначейским служкой, который ставил печать казначейства на сфабрикованные документы. Судебный процесс был публичным, и после него многие жители Лигидеи стыдливо отводили взгляд при встрече с принцем или его сопровождением. Осознание того, что подняли шум, ложно обвинив империю в снижении цен, не добавляло анаторийцам радужности в настроениях. Бунт окончательно исчерпал себя за неимением причины недовольства. Письмо казначею с обвинениями в адрес одного из его помощников полетело с первым же голубем в Мадру.

Весна вступала в свои права, расцветив сады степного Анаториса всеми оттенками бело-кремового. Вслед за абрикосами раскрыли свои бутоны сливы и яблони, за ними торопились груши. Лигидея утопала в пьянящих ароматах буйноцветья. Азит уже поправился и мог самостоятельно передвигаться. Вернее, он мог и раньше, но принц ему не позволял, едва не приковав к постели. Теперь же альбинос везде следовал по пятам своего господина, пугая взглядом багрово-алых глаз случайных прохожих. Садар прогуливался по соляной столице, отдыхая после почти двухнедельного сидения в ратуше за бумагами.

Забредя на южную окраину города, где садов больше, чем в центре, принц наткнулся на удивительный по красоте своей храм. Прозрачная беседка витыми колоннами окружала небольшую часовню: выглядело это так, словно одно здание находится в другом. Открытый всем ветрам храм: шесть стен, разделенные арочными проходами, стремящимися к куполу беседки. Он возведен в честь бога Тарида, судя по бело-красным штандартам, украшавшим вход в каменно-кружевное чудо. Садар невольно улыбнулся. Красный — цвет его страны, и белый — цвет монарха. Оба божественных колора присутствовали в одежде принца, словно знамение или благословение.

— Ты Азит? — внезапно появившаяся девочка лет одиннадцати-двенадцати бесстрашно и с любопытством уставилась на альбиноса.

— Да, он Азит, — ответил Садар вместо Разящего.

— А ты — Тарид? — темно-вишневый взгляд перекочевал на принца.

— Нет, я — Садар, — в удивлении вскинул брови тот.

— Неправильно, так не должно быть, — пробормотала себе под нос девочка и обернулась к стене.

Садар проследил за ее взглядом. И едва сдержал восклицание: на фреске были нарисованы Тарид и Азит, но не так, как обычно в храмах. Если изображения бога войны были редки, то лик Светлейшего часто украшал стены святилищ и дворцов. Вот только был на них он благостным старцем, а здесь — юношей. Со светлыми слегка вьющимися волосами и пронзительным взглядом темно-серых глаз. Девучка вновь обернулась к принцу.

— Ты точно не Тарид?

— А ты у нас кто будешь? — только и нашелся, что ответить Садар. Азит же, как уставился на фреску, так и молчал, не сводя с нее взгляд.

— Раника, дочь Фрама Мираса, — ответила официально девочка.

— Что ж, Раника, я не смогу стать Таридом для всех, но для тебя — попробую, — принц опустился на колено, поймав девичью руку в свои ладони.

— Юная госпожа, где вы? — в святилище, подобрав пышные юбки, вбежала нянька.

— И как попробуешь? — Раника даже не повернула головы в сторону женщины — все ее внимание было обращено на принца.

— Как хорошо, что вы пришли, — Садар повернул голову к няньке и улыбнулся. Та охнула, завидев у ног воспитанницы коленопреклоненного мужчину в белых одеждах.

— Я жду, — девочка стала нетерпеливой, ее голос стал требовательным. Азит повернулся к ним и продолжал молча наблюдать, видимо решив, что здесь происходит нечто более занимательное, чем фреска.

— Я, Садар Сидеримский, прошу вашей руки, моя госпожа, — голос Садара был необычайно проникновенен и вдохновенен.