Джоэл Розенберг - Багровое небо

Этажом ниже послышались шаги, затем кто-то взбежал по лестнице.

— Что ты делаешь? — спросила Марта Шерв.

Йену очень хотелось сказать, что опытной медсестре наверняка случалось видеть пациентов по дороге в сортир или обратно, но мысль эта увяла под ее холодным взглядом.

— Я просто помогал ему, миссис Шерв. Услышал шум…

— На твоей тумбочке стоит интерком. И не лги, что ничего не соображал, когда я тебе говорила, что в случае нужды надо пользоваться им.

Ну что же, сама подсказала объяснение.

— Да нет, так оно и было, миссис Шерв.

Она фыркнула и наморщила нос.

— Возвращайтесь в постель, вы оба. А я тут приберусь и подготовлю еще одну дозу для тебя.

Прежде чем Йен успел вставить хоть слово, она обняла Валина за талию, положила его толстую руку себе на плечо и повела по коридору к гостевой, которую Торсены называли комнатой для шитья, чтобы отличать от другой гостевой комнаты.

Молчание воистину золото, к тому же от стояния в коридоре мочевой пузырь напоминал о себе все более настоятельно. Йен закрыл и запер за собой дверь ванной и включил свет. Загудели флюоресцентные лампы, тихонько заурчал мотор: стало светло, и заработал вентилятор.

Ванная сверкала чистотой, словно ею ни разу не пользовались — со времени последней уборки по крайней мере. А туалетная бумага? Свободный конец был сложен затейливой фигурой, что-то подобное Йен видел в каком-то отеле — в «Хайатте», что ли? Только там она была сложена треугольником, а здесь — сложной фигурой в стиле оригами.

Обрывать фигурку казалось истым святотатством, так что он порадовался, что пришел только отлить, и немедленно взялся за дело. Хорошо, что современные унитазы нельзя залить мочой доверху.

Тысячу раз говорил тебе: не преувеличивай!

В дверь постучали.

— Йен? — негромко спросила Карин Торсен, словно боялась, что ее услышат. Странно.

— Да? — Йен поправил халат и завязал его как следует, потом открыл дверь.

Почему Карин Торсен стоит в пижаме и халате, с волосами, собранными сзади, как для сна?.. Одна прядь-беглянка нежно касалась ее щеки. Йен очень хорошо понимал эту прядь.

— Все в порядке? — спросил юноша, делая шаг вперед.

Карин криво улыбнулась в ответ:

— Именно это я и хотела спросить. Обычно я не просыпаюсь посреди ночи. Но тут услышала, как ты говоришь с Мартой Шерв, и решила убедиться, что все в порядке.

Посреди ночи?.. Голова у Йена пошла кругом. Выходит, он спал либо куда дольше, либо куда меньше, чем полагал.

— Меньше, — с улыбкой промолвила Карин, словно читала его мысли. Господи, только бы не это!

Йен считал, что люди не ответственны за свои мысли, только за поступки. Не то чтобы его взрастили в этом убеждении — Бен Сильверстейн многому мог научить Джорджа Оруэлла по части мыслепреступлений. Должно быть, смотреть с вожделением на мать твоего друга — извращение с точки зрения психологии, но это можно пережить. А вот чего нельзя пережить, так это если она продолжит им манипулировать. Манипулировала им и Фрейя, только Фрейе он мог доверять, а Карин Торсен — нет. Для нее он ничего не стоил по сравнению с мужем и сыном.

Йен чувствовал, что нравится ей, что сексуальное влечение взаимно, хотя и не мог понять, что она нашла в долговязом тощем уроде. Это необъяснимо; с женщинами всегда так — разумом их понять невозможно.

Но нравится он Карин или нет, она с радостью вспорола бы ему живот и вывалила внутренности в таз, если бы понадобилось согреть ноги ее мужу и сыну.

Изменить ситуацию? Тяжёлое золотое кольцо запульсирует у него на пальце… И он станет подонком. Самая безопасная форма изнасилования, и Карин будет думать, что сама согласилась…

Но что ты думаешь — твое личное дело, пока ты держишь мысли при себе.

— Снова на боковую? — спросила Карин.

— Да, — сказал Йен, затем передумал и покачал головой. — Нет, пожалуй, нет. Я прямо ослаб от пересыпания, еле на ногах стою.

Хотя дело не во сне, а в перкокете, перкодане и перко-черт-знает-что-еще, которые циркулировали в его крови. Плечо, конечно, болит, но зачем такие дозы обезболивающего? Ведь не брюшную полость ему оперировали! Он чинно-благородно вывихнул плечо, и на голове здоровая шишка, но лучшее лекарство от таких болячек — еда и физические упражнения, а не отупляющий сон, вызванный седативными препаратами.

— Кофе? — Она робко улыбнулась.

— М-м-м… — В четыре утра? С другой стороны, лучше оставаться на ногах, чтобы выровнять чередование сна и бодрствования.

— Тебе надо принять еще перкокета. Можешь запить его кофе и заесть куском кофейного торта.

— Без перкокета я, пожалуй, обойдусь, а вот на кофе согласен. Более того, я научу тебя варить кофе, как это делают в городе. — Йен нахмурился. — После того, как оденусь.

После того, как мы оба оденемся. Йен слишком хорошо осознавал, что их разделяет лишь два слоя ткани и благие намерения. Он, конечно, ничего не сделает… но думать об этом будет.

— Твоя одежда на старом комоде, — сказала Карин. — Кроме носков. Возьми носки Торри.

Он слегка удивился, обнаружив в кухне Осию, сидящего за столом перед тарелкой с беконом, тостами и яичницей из четырех яиц желтками вверх, так что казалось, будто из тарелки глядят сиамские близнецы. С другой стороны, почему бы и нет, подумал Йен; Осии не нужен долгий сон, когда они путешествовали вместе, старик всегда вставал раньше.

Осия налил сливок из розового стеклянного кувшинчика, и кофе, случайно или согласно некоему замыслу, стал ровно того же цвета, что и рука, держащая молочник.

— Доброе утро, Йен. Ты спал долго, надеюсь, что хорошо.

— Не смотрел, сколько очков заработал, но внутренние демоны все же выиграли.

Несколько секунд темное лицо Осии морщилось, выражая изумление, потом морщины на лбу разгладились, а губы раздвинулись в улыбке, обнажая белоснежные зубы.

— Шутка?.. Очень смешно.

Тогда почему никто не смеется? Йен осторожно сел на стул напротив и налил себе кофе. Он был горячий и крепкий, совсем такой, как ему нравилось, а не та жиденькая дрянь, которую все в Хардвуде поглощают литрами.

— Ты варил кофе?

— Нет, — донесся голос Карин из-за арки, ведущей к столовой. — Я.

Она была в своей обычной одежде, джинсах и клетчатой рубашке; в Хардвуде так одевались почти все, независимо от пола, особенно зимой. С другой стороны, вовсе не обязательно носить одежду, которая так тесно облегает тело.

И конечно, подумал Йен, стараясь не смотреть, как Карин тянется за тортом на верхнюю полку холодильника, далеко не у каждой женщины в Хардвуде попка восхитительно оттопыривает джинсы.

Но если отвлечься от мыслей о роскошной заднице матери твоего друга, не подумать ли, как отвертеться от того, во что она — ты ведь понимаешь! — собирается тебя втравить?