Владимир Аренев - Круги на Земле

Макс давно заприметил две старые-престарые доски, валявшиеся у бани, под заборчиком. Туда он и направился.

(— А что ты еще знаешь про чертячника?

Да так, пожал плечами Дениска. Что люди знают, то и я. Живет на окраине, наособицу от всех. Угрюмый, нелюдимый. Но если зовут, приходит, помогает. Плату берет охотно, деньгами или так, продуктами. А редко случается, как вот с тобой, что сам назначает цену. Ну вот, кажется, все. Да ты не переживай, может, и не будет тебе ничего.

— Ага, — мрачно кивнул Макс, — не будет. Как в анекдоте: ни сабли, ни папахи, ни коня — ничего мне не будет.

Слушай, кашлянул тогда Дениска. Дело есть. Завтра, если тебя дядька отпустит, съездим, посмотрим?

И он рассказал Максу про заброшенный дом).

Доски, казалось, навсегда пропитались влагой; они были черные, но еще не разваливались от прикосновения. Как раз то, что надо.

Макс поддел край одной пальцами, осторожненько приподнял и быстро поставил распорки — небольшие, приготовленные заранее палочки. Можно, конечно, было бы и просто откинуть доску, как крышку дряхлого сундука Природы, но так удобнее. Потому что, лежа на подпорках, доска создает тень, а многим тварюшкам важнее не прикосновение к их спинам деревянной поверхности, а именно тень — тогда они не будут беспокоиться и останутся на своих местах. Откуда их Макс и повыловит.

По опыту он знал, что под такими вот досками обитает несметное количество разновеликих зверюг. Под этой, например, обнаружились: обыкновенный тритон, огромный пестрый слизнячище, улитка с желто-черной раковиной, несколько улиточек поменьше, толпище мокриц (эти тут же дали деру со всех своих многочисленных ног), несколько кивсяков, парочка рыжевато-бурых, словно лакированных, уховерток, мрачная жужелица, юркнувшая в щель между доской и землей, ну и, разумеется, черви (в том числе и дождевые), самых разных размеров и окраски, пугливые и самоуверенные, вялые и активные… В общем, как сказали бы древние, сия нерукотворная сокровищница природы была заполнена до пределов. Макс привычно оглядел возможных претендентов на обед кузнечикам и кое-кого отправил в ловчую банку. Потом убрал распорки и опустил доску обратно, следуя заветам талантливейшего зверолова всех времен и народов, Джеральда Даррелла: «всегда возвращай на место перевернутые бревна, потому что под каждым — дом множества живых созданий».

Теперь следовало бы уже идти кормить кузнечиков, но Макс ведь был рядом с баней — ну как устоять от соблазна! Он оставил ловчий инвентарь у корней молоденькой яблони, что росла почти у дверей, и шагнул к черному, чуть перекошенному и как будто вбитому в землю зданьицу.

Стоя у порога, пригляделся. Внутри было темно, пахло как-то по-особенному, шампунями, мылом, но и чем-то еще, совсем незнакомым. Пригнувшись (дверной проем даже для Макса оказался низковат), мальчик проник в первую комнатку.

Первое, что сразу бросалось в глаза — большущий металлический цилиндр с дверцей на боку и трубой, проколовшей крышу. Справа — скамейка, дальше, у цилиндра — широкая полка («Полок», — догадался Макс). А слева в стене виднелась еще одна дверка, но запертая на массивный амбарный замок.

Мальчик подобрался поближе к полоку, с интересом разглядывая его — да и вообще само устройство бани.

— Мам, я вот о чем…

— Ды ведаю, пра што ты, ведаю. Самой, гадаешь, легка?

Скрипнула калитка. Та самая, что рядом с баней, та самая, через которую на огород ходят. Или — с огорода.

— Что теперь будет? Знаешь, я хочу пойти к нему и… договориться, — спокойно произнес Юрий Николаевич. — Пускай оставит ребенка в покое, а вместо этого…

— Не патрэбен ты яму! — отрезала баба Настя. — Кали був бы патрэбен, так и таргавау бы ен цябе. А яму Максимка знадабиуся… абы б тольки ведаць, навошта!

— А может, просто старик на всякий случай о долге говорил, а на самом деле…

— Ты, сынку, начэбта и жыу тут, але, гляджу, штось з табою сталася. Забыу пра усе, зусим забыу. Нешта ен «на всякий случай» рызыкувау бы жыццем?

— Не видел я что-то, чтобы чертячник жизнью рисковал.

— Так то ты не бачыу. Табе й не палагаецца. Але ж я табе кажу: рызыкувау. Павер ужо мамцы — яна ведае, што гаворыць.

Бабушка и дядя остановились на веранде, но Максу до сих пор было слышно их разговор; правда, для этого ему пришлось подкрасться к самым дверям бани. Он, конечно, не собирался подслушивать, но и получилось-то все само собой. Зато теперь Макс лучше сможет понять, почему дядя и бабушка поступили так, а не иначе, почему позвали чертячника.

— Но знаешь, мам, меня даже не колдун наш пугает. Я, если честно, в городе разучился верить в колдунов. Есть законы, милиция, и ничего он не сделает против них. А вот то, как Макс отнесется ко всему этому, когда узнает… Я боюсь потерять его доверие. И так у паренька близких почти не осталось, Семка, правда, пытается выкарабкаться, но неясно еще…. А если он и от меня замкнется. Отчуждение в таком возрасте — это ж у него на всю жизнь останется, шрамом на душе. Вот чего я боюсь.

— Верна баишся, — одобрительно кивнула бабушка. — А тольки пра чарцячника забываць не варта, ой не варта!

С этими словами она отправилась в дом, и дядя — вслед за ней.

А Макс выбрался из бани, подобрал свой охотничий инвентарь и пошел кормить кузнечиков.

В соседней («печной», как ее называл Макс) комнате громко смеялись. Разные люди, много людей. Но и знакомые голоса есть: дядя, бабушка, Дениска, Светланка и Марина. Макс сладко потянулся, лениво размышляя, вставать или не торопиться?

…После обеда он решил лечь и немного вздремнуть, а перед сном поразмыслить над услышанным сегодня. Теперь, после подслушанного у бани разговора, мальчик мог по-прежнему доверять дяде и бабушке. Он понял, что у родных попросту не оставалось другого выхода. Доктора звать не стоило — все равно бы он ничего не сделал: выписал бы какие-нибудь таблетки или забрал в больницу, но в любом случае лечил бы следствия (высокую температуру, головную боль и т.п.), а не причину. Потому что вряд ли его, доктора, в институте учили снимать злое чародейство. А как, скажите, можно вылечить болезнь, не веря в ее существование? (Макс и сам не поверил бы, если б не был тогда в электричке, если бы не его прокляли!) Да, это объясняло и оправдывало поступок бабушки и дяди, — но ни на вот столечки не помогало ответить на вопрос, чего хочет чертячник. Но не идти же к чародею, спрашивать! «А-а, ладно. Скоро уеду — и все, пускай тогда ищет меня в городе. У него, наверное, и денег таких нету, чтобы билет купить на поезд, даже в один конец».

«А нужен ли ему билет? — мелькнула шальная мыслишка, такой себе здравый дядечка, который иногда высовывался откуда-то из-за порьтер сознания и очень любил портить Максу настроение. — Билет, говоришь? Ну-ну! Он же чародей, он с чертями знается (по крайней мере, все тут так считают). На кой черт — ой, извини за словоблудие! — но — на кой ему билет, а?» «Это мы еще посмотрим, — неуверенно заявил дядечке Макс. — В городе все по-другому. Может, и черти там бессильны, и вообще. Колдуны ж почему-то в городах не живут».