Норман Сеймон - Шаман

«Ты могла бы не говорить мне об этом, маленькая. Мы пойдем и посмотрим. Ты выйдешь к людям, только если это будет безопасно. Возможно, на них напал патруль. Тогда мои планы будут разрушены».

- Почему? Что сделает с ними патруль? - Девушка не произнесла вслух последней мысли: «Их съедят?..»

«Патруль отберет лучших и отправит к городу. Остальные… погибнут. У них все равно нет шансов выжить - люди в Степи вымирают. Глупо терять лучших из них».

Элоиз промолчала, задумчиво проведя пальцем по клыку восьмилапого. «Прости. Ты видела: эти люди не такие, как ты». - Они, как тот… Как Крафф…

«Нет. Крафф знаком с пауками. Он всего лишь боролся за власть для своего вида. Дикие люди не таковы. Ненависть к паукам спит в них».

- Они не знают о вас? - искренне удивилась Элоиз, для которой существование восьмилапых было так же естественно, как людей.

«Они потомки бежавших. Они постарались забыть и забыли. Я говорил в городе с людьми Степи. Проиграв битву, побежденные ушли и забыли о поражении. Теперь они вымирают - это наказание за убитую память». - Зачем они тебе, Анза?

«С последними из этих людей можно попробовать начать заново, иначе. Чтобы не было таких, как Крафф.»

- Все это так сложно… Но в твоем сердце добро, я его слышу… - Девушка закрыла глаза и прижалась к пауку. - И еще я слышу, как болят твои лапы, как ноет клык… И как ты спешишь… У меня никого нет, кроме тебя. Обещай, что ты меня не предашь. «Обещаю, маленькая. Забирайся. Мы поговорим еще в пути». Элоиз осторожно залезла на спину восьмилапого, опираясь на услужливо подставленную мохнатую лапу. Паук немного постоял на месте, как бы примериваясь к новому распределению веса на шесть оставшихся конечностей, затем чуть наклонился вперед и быстро побежал через ночную Степь.

Клас закричал и удивился, как долго длится его крик, какой длинный звук могут извлечь из себя его легкие и горло. Наконец воздух кончился, и тут юноша крепко зажал себе рот дрожащими руками, заставил себя дышать через нос, принудив замолчать. Тут же он услышал рядом с собой мощный, однотонный рев - это кричал Эль. Можно было разобрать и разноголосый ор от костра.

Гнев с Неба жег сердце, леденил кровь, и от этого в жилах бушевал пар ужаса, вырываясь через голосовые связки бессмысленным криком, парализуя мозг Пожирателей Гусениц, и без того не слишком склонный к работе.

Повинуясь внезапному импульсу, Клас ударил брата прямо в кричащий рот. Эль повалился навзничь, продолжая кричать, но тут же закашлялся, поперхнулся кровью, выгнулся дугой, тяжело перевернулся и замолчал, вжался в траву. Изгой ослабил дрожащие ноги, упал на колени и постарался разобрать происходящее у костра, все так же зажимая себе губы. Стало чуть легче.

Гнев с Неба приходил к племени и раньше - старики передавали предание об этом из уст в уста от поколения к поколению. Оставаясь реальной, опасность размылась, приобретя расплывчатые формы страшной сказки. Люди свято соблюдали принятые предками обычаи: ходить отдельными цепями, спать на расстоянии друг от друга, не позволять приближаться беременным женщинам - но послабления наступали одно за другим. Детская цепь слилась с женской, шалашики на ночь сооружались все ближе… И уж совсем без мер предосторожности обходился праздник Гусеницы. Не должны были боги являться после столь удачной охоты!.. И вот теперь оказалось, что это правило придумали сами люди.

Клас видел метавшихся у костра соплеменников, хоть и бывших, но по-прежнему родных, многие пытались отползти прочь, но мало кто смог заставить себя замолчать. А ведь это только первый шаг - боги слышат не крик человеческий, а ужас перед ними. Что же стало с теми, кто уже отошел ко сну, укрывшись в темноте Степи?.. Никто не мог уйти достаточно далеко, чтобы не быть разбуженным криками.

Юноша попробовал прислушаться к иным звукам, идущим не со стороны костра, и ему это сразу удалось. Орали охотники справа от Класа, визг женской цепи слышался откуда-то из-за костра. Ненароком глаза выхватили фигуру Ма - старуха, пошатываясь, пробежала мимо огня. Кажется, она зажимала рот руками… Нет, одной рукой, второй волокла кого-то. Стэфи? Клас вспомнил несколько точек, проплывавших накануне в небе, - значит, они не привиделись ему. Может, он должен был поднять тревогу? Но как? Соплеменники перестали его понимать. Они изгнали его. Они хотели его убить.

Изгой попытался высмотреть фигурку Сойлы, и ему показалось, что та бьется в истерике на траве. Ноги у него немного окрепли - вообще, переносить страх становилось все легче, - и Клас поднялся, намереваясь идти на помощь, но тут на спину неожиданно свалилась огромная тяжесть. Юноша упал, готовясь умереть, и только на земле понял, что это Эль. Старший брат стонал сквозь оскаленные, плотно сжатые зубы и показывал на какие-то тени слева от костра.

Два существа, одно ближе, другое подальше, шевеля огромным количеством лап, приближались к костру. «Боги, которые пауки! Пауки, которые вовсе не боги!» - пронеслось в голове Класа, руки зашарили по траве в поисках оброненного копья. Эль зажмурил глаза и крепко вцепился в брата, так крепко, что юноша сразу понял: ужасных насекомых, в два раза крупнее степного паука-шатровика, видит только он. Остальные лицезрят богов.

Подтверждение этому распластанный в темноте изгой увидел, когда пауки приблизились к костру вплотную: бьющиеся в припадке ужаса у огня люди падали на колени и простирали с мольбой руки. Кого они просят о пощаде?.. Хищников?.. Класу безумно хотелось броситься в бой, тело окрепло, ужас совсем отступил, но за костром появилось еще несколько теней, и он понял всю бесполезность сражения. Так вот кого боялись Пожиратели Гусениц! Вот о ком говорили старые сказки! Об огромных, мерзких многолапых насекомых.

Только как же они научились летать?.. Откуда эта волна ужаса, превращающая охотников в безвольных жертв? Клас различал уже огромные клыки, в отблесках костра заблестели толстые, нити паутины. Никого не спасти, все племя оказалось в одном месте, от каждого идет волна страха - даже юноша чувствовал эти потоки, - значит, остается только позаботиться о себе и брате. Клас завертелся под обмякшим телом Эля, высвободился, привстал. Картина была ужасной: пауки, сноровисто шевеля лапами, обматывали паутиной вопящих людей, и тут же, вытягивая крепкую нить, спешили к следующему. Можно было рассмотреть уже шестерых восьмилапых, и возможно, это были еще не все. Слезы покатились по щекам… Погибнут все. И Ма, и Сойла, и бедняга Стэфи… Юноша нащупал наконец копье, с огромным трудом взвалил на себя куда более крепкого брата и побрел, покачиваясь, в темноту. Позади продолжали страшно кричать люди, но он не оборачивался.