Елизавета Дворецкая - Лесная невеста. Проклятие Дивины

Вернувшись на княжий двор, он велел освободить Громана из поруба, с облегчением убедившись, что тот все-таки жив. Когда жреца сводили в баню и привели в приличный вид, Зимобор позвал его к себе. Несмотря на худобу и сильный кашель, Громан выглядел весьма удовлетворенным. Бывший верховный жрец был явно рад, что его обидчица-княгиня исчезла, а смолянский престол занимает мужчина, на стороне которого он был с самого начала. Его предсказания оправдались, и он был даже горд, что так пострадал за них.

– Теперь обратятся к нам лики наших богов! – говорил он, покашливая, и вся дружина с напряжением и надеждой прислушивалась к его слабому сиплому голосу. – Теперь истинная весна наступит. Ты, князь Зимобор, победил Марену, принес нам свет. Теперь найди себе жену достойную, и станешь равен самому Тверду, пращуру племени нашего.

– За женой я по весне поеду. Ты мне скажи, где мне теперь сестру искать? Уж не у Марены ли она сама?

– Увезла она зеркало?

– Какое зеркало?

– А такое, из-за которого я в порубе очутился. Глянул бы ты в него – сразу бы ее увидел.

– Не знаю я никакого зеркала, – устало ответил Зимобор. Только волшебства ему теперь не хватало для полного счастья! – А как-нибудь иначе можно узнать, где она и что с ней? У тебя, говорят, сестра матери по воде хорошо гадает – попроси, пусть поищет.

– Я сам поищу. Только иначе… Завтра на заре приходи в святилище.

Громан уковылял к себе домой, Зимобор задумчиво смотрел ему вслед. За прошедшие месяцы Здравен освоился на месте старшего жреца, и что теперь делать – смещать его и возвращать Громана? Которого предпочесть, которого обидеть? И Зимобор опять вздохнул, вспоминая Избрану. Сколько сложностей она ему создала – и конца им пока не предвиделось. Но главной сложностью было ее исчезновение, и если бы она сейчас объявилась, он простил бы ей все разом.

На заре князь уже поднимался на мыс. Громан ждал его позади резных ворот: перед идолом Перуна был разожжен огонь и лежал щит бога с позолоченным умбоном.

– Летал я в поднебесье сизым соколом, говорил я с Перуном, – кашляя, сказал Громан. После освобождения из поруба он кашлял беспрестанно, и Зимобор вдруг понял, что тот уже совсем скоро встретится с богами и волноваться из-за должности верховного жреца не станет. – Вода не знает, где твоя сестра, а огонь знает. Огонь видел ее. А Перун говорит: не оставляй Марену на свободе, одержал победу – закрепи. А не то она опять в силу войдет и на черного коня сядет. В руках ее – меч. Сейчас покажу тебе ее. Смотри.

Старик пошевелил дрова в очаге, пламя вспыхнуло ярче, огненный отблеск упал на умбон и вспыхнул так, что глазам стало больно. Зимобор невольно зажмурился, перед глазами поплыли огненные пятна, окруженные чернотой, а потом появилась белая фигура, похожая на лебедя с поднятыми крыльями. У этого лебедя была человеческая голова с длинной девичьей косой, и он сразу узнал Избрану. Он не мог разглядеть ее лица, но все напоминало Избрану в этой белой фигуре, такой сильной, светлой, легкой, но при этом твердой и целеустремленной. Это была сама ее сущность, не привыкшая отступать и сдаваться, всегда летящая вверх и вперед.

Перед ней тоже пылал огонь, в руке девушка-лебедь держала меч, похожий на застывшую молнию, – не то посвящая его божеству, не то получив это оружие от него же.

Зимобор моргнул, и все пропало.

– Ну, что видел? – услышал он голос Громана.

– Видел… ее… – Зимобор даже не сразу вспомнил имя сестры. – Избрану. И в руках у нее меч…

– А я тебе что говорю? Меч Перуна она потеряла, а меч Марены нашла.

– Но это не меч Марены. Он был светлым. Огненным. Как этот. – Зимобор кивнул на укладку, где хранилось священное оружие божества. – И где моя сестра? Неужели у… у нее?

Перед ликом Перуна он не решился произнести имя Матери Мертвых, хотя и не верил, что Избрана действительно там.

– Где она? – Громан покачал головой и снова закашлялся. – Много хочешь от богов, сынок… Княже. Тебе судьбу показали, а дальше ты уж сам…

Но, как ни хотелось Зимобору поскорее узнать, где же его сестра и что с ней, ждать или искать ее было некогда. Приходилось срочно собирать дружину для полюдья. После всех этих событий ряды и ближней дружины, и ополчения поредели: кто-то в недобрый час оказался убит или покалечен, кто-то из сторонников Зимобора был выслан Избраной подальше и еще не успел узнать о переменах и вернуться, а кто-то из сторонников Избраны, наоборот, не захотел служить Зимобору и уехал, не ожидая от нового князя ничего хорошего для себя. Из четырех десятков своей ближней дружины Зимобор с трудом собрал два, еще два дали остатки дружины князя Велебора. Некоторые из нарочитых мужей сами собрали дружины, например Добробой, пославший с князем своего сына Ранослава. Красовита сам Зимобор пригласил с собой, и тот согласился, желая доказать делом, что их род не держит зла на нового князя и искренне готов ему служить. Красовит снарядил в дорогу три десятка кметей, еще по полтора-два десятка привели Корочун и Любиша, а Предвар собрал четыре десятка воев – своих родовичей и всяких разных, кто пожелал. Полсотни удалось набрать в ближайших к Смолянску поселениях. Мужики довольно охотно шли в поход – зимой дома было делать нечего, только напрасно проедать хлеб, а князь обещал кормить в пути и выделить каждому долю собранного.

Таким образом, собралась дружина числом больше двух с половиной сотен. Не так много, чтобы воевать с чужой землей, но для похода по своей должно было хватить.

Обыкновенно смолянские князья, отправляясь в полюдье, поднимались вверх по Днепру до реки Осьмы, от Осьмы по притоку спускались к верховьям Десны, там сушей шли до реки Хмары, по Хмаре спускались до Сожу, а по тому поднимались до самых истоков, откуда оставалось сухим путем до Смолянска около пяти верст. С Каспли, благодаря торговому пути давно освоенной князьями, дань присылали сами нарочитые мужи.

По старинному обычаю, местные общины должны были кормить княжьих людей в то время, что они проводят на их земле: собственно говоря, уже много веков назад из сбора на общеплеменные жертвоприношения полюдье превратилось в способ для князей содержать свои дружины. С каждой общиной имелся уговор, сколько людей князь имеет право привести и как долго может оставаться на одном месте. Теперь же каждое гнездо из расположенных вдоль Днепра просило о пересмотре условий, ссылаясь то на истощение пашен и исчезновение свободных лесных участков под палы, то на голодные годы, уменьшившие число работников. Припасов было так мало, что в каждой волости останавливались на лишних несколько дней: собрав небогатую дань, кмети разъезжались по лесам на охоту и забрасывали рыбачьи снасти под речной лед, чтобы хватило еды на следующий переход. Иначе все собранное пришлось бы проесть по пути, и полюдье превратилось бы в совершенно напрасную двухмесячную прогулку по зимним лесам.