Наталья Баранова - Оборотень

Что творилось в этот миг в моей душе? Я знала лишь одно — покоя мне не будет долго. И за что мне это? И что оно — наказание или награда? Более счастливой, чем с ним рядом я не была. Но и ударить больнее, чем он не смог бы никто. Только его слова для меня значили так много. И только он один владел моими помыслами, намерениями и душой.

А история рассказанная им. Что ж, я не так мало просидела штанов в архивах, что б не знать о нападении на Парастан. И кровь закипала в жилах, когда я читала сводки. Ненависть к всему чертовому этому племени меня едва не сжигала дотла. Немного мне не хватило решимости, что б вместо того, что б гнить в дипкорпусе, стать служкой СБ. Верной, преданной, как собачка и обманутой.

Щека моя дернулась. Как хотелось мне увидеть Эдварда Кассини и посмотреть ему в глаза. Как хотелось накостылять ему по шее за всю ложь, которую столько лет я почитала правдой. Если б я смогла — размазала б его по стенке. Нет — так, по крайней мере, выложила б ему в лицо все, что о нем думаю. Сколько подобных мне отдали жизнь, защищая ложь? Сколько еще одураченных оборотней ходит под небом?

— Хариолан, — проговорила я, — так ты здесь давно?

— Семнадцать лет, — ответил демон, чуть подвинув уголки губ к улыбке. — Так случилось, что подобрал меня сам Адмирал, и больше не выпустил из своего поля зрения. Я взрослел под его опекой. Он показал мне корабль. Он сделал из меня пилота. Как оказалось, дар у меня был. И хоть я был волен, появись такое желание, уйти, я остался. А куда мне было идти? К тому же жажда мести — она не остыла. Если б я знал, кто отдал тот приказ о бомбардировке — я б достал эту сволочь из-под земли. С самого дна океана достал бы.

— Я помогу тебе, — обронила я. — Слово оборотня. Я узнаю и помогу найти этого нелюдя. Можешь на меня рассчитывать.

— Нет, — тихо ответил он. — Войны — дело мужчин. Женщинам негоже обагрять руки кровью. У женщин — совсем иная суть.

— Иная суть, — отозвалась я эхом.

Отчего — то ком горького разочарования подкатил к горлу. Вновь предложенную мною помощь он отклонял. Мягко, деликатно и настойчиво. Что ж, оставалось одно средство.

— Будь я мужчиной, ты б принял мое предложение? — спросила я.

— Ты же женщина, так что и говорить не о чем, — возразил Хариолан.

— Я - оборотень, дьявол тебя дери! И если ты не перестанешь отгораживаться от меня, от моей помощи, от желания быть с тобой, то мне останется лишь одно средство — стать мужчиной, что б получить возможность помогать тебе! Хочешь ты этого?

Он воззрился на меня, словно увидел в первый раз, в черных провалах зрачков сияло изумление. Я решительно кивнула, в который раз за день прибегая к мимикрии. Что ж, где не помогают слова, стоит применить действие.

Я отказывалась от своей изящной женственности, принося ее в жертву. Зная, что в зрачках моих глаз полыхает вызов, я превращалась в мускулистого, крепкого мальчишку — дерзкого, огненного, задиристого и злого уличного гамена.

Мои губки сложились в насмешку, когда я увидела растерянность на лице моего демона. Он смотрел на меня, как смотрят на внезапно разверзшуюся под ногами землю, как смотрят на гадюку, вынырнувшую из густой травы.

— ыяяНу? — сорвалось с моих губ. — Что скажешь на это?

— Хильда, — проговорил Хариолан и внезапно смутился, замолчав, словно кто — то перекрыл ему кислород, он отодвинулся от меня.

Хариолан чуть заметно покачал головой и повторил.

— Хильда, не шути так больше. Не надо.

— Какие шутки? Я без шуток!!! Ну?

— Дьявол! — вздохнул Хариолан. — А ты что, действительно…

— Я - оборотень!!! — взревело все мое существо. Ну, как прикажете объяснить все этому блаженному?!! — Я сейчас парень, и я же в любой момент могу стать девушкой. Я могу быть кем угодно. Двоякодышащей рыбой и пернатой рептилией. Я могу менять облик и пол. Я могу дышать кислородом и усваивать метан. Я могу питаться как человек и получать энергию способом фотосинтеза. Я даже массу свою могу мгновенно менять. В разумных пределах. Для меня ненапряжно в пару минут набрать десяток — полтора кило, усвоив элементы окружающей среды и так же их потерять, скинув в ту же среду. Я могу быть леди. Но я могу привыкнуть быть парнем. Так что жду твоего ответа.

Хариолан наклонил голову. Несколько минут он молчал, потрясенный увиденным. Я тоже не нарушала тишины. В тишине как — то лучше думается, я не хотела мешать усваивать ему только полученные знания о моей персоне.

— Для тебя так важно помогать мне? — спросил Хариолан негромко.

— Да! — ответила в той же тональности. — Если я боюсь родить ребенка, это еще не значит, что я тебя не люблю. И я не хочу с тобой разлучаться. Для меня любить, значит — быть с тобой. Всегда. Везде. Телом и мыслями. Стремлениями и душой.

Я подняла глаза, посмотрев в глаза моего демона. То, что я в них увидела, придало мне надежды. Тепло. То тепло, которое я считала угасшим.

— Ты — дьяволенок, — мягко произнес Хариолан, — маленький, непослушный дьяволенок, которому безразличны условности.

— Я - оборотень, — мягко, но настойчиво повторила я. — Всего лишь оборотень. Возможно, так случайно оказалось, что у меня не отняли стремления любить. Только и всего.

И вновь он заглянул в мои глаза. Рука его легла на мое плечо. Меня било током от этих прикосновений, и волновалась душа, словно я была уже не я. Я потянулась к нему, но вдруг наткнулась на стену. Он не подпускал меня к себе, не позволял слиться нашим губам.

— Хильда, дорогая, — усмехнувшись и озорно блеснув глазами, заметил мой демон. — Ты кое — что забыла, детка.

— Что же? — изумленно спросила я.

— А как ты думаешь? — спросил Хариолан, сдерживая смешок.

— Что же? Не понимаю!

— Шкурку смени, — проговорил Хариолан мягко.

— Шкурку?

Ну да, он был прав. Смутившись, я отвела взгляд. Наверное, никогда раньше я не менялась так стремительно. Я возвращала себе привычный облик — кольца золотых, длинных волос, плавную мягкость нежных изгибов и женскую суть. А еще мне хотелось смеяться.

Я уткнулась в плечо Хариолана, едва сдерживая этот жизнерадостный смех! Как мало надо человеку для счастья, для хорошего настроения, для того, что б пить эту жизнь, как радостную чашу. Его руки зарылись в ливень моих волос. Мы стояли рядом, прижавшись друг к другу, и наслаждаясь минутами покоя. Казалось — солнечный луч ворвался в нашу жизнь и освещал мир вокруг, раскрашивая его оттенками старого золота.

Не было более мирного и покойного вечера в моей жизни. И когда мы сидели на груде ветвей, что служили нам ложем, то томная нега блаженства наполняла и мысли, делая их особенно неспешными и полновесными.