Виктор Федоров - Меч и щит

— Помните, я говорил о той стреге, мой принц? — прошептал он.

— Да, но поскольку ее больше нет, я мог бы и забыть, — отозвался я, не понижая голоса.

Скарти даже руками замахал от страха и прошептал еще тише:

— Так вот, она не утонула. Я слышал, ее видели на Севере и, — добавил он, — говорят, у нее был сын. Не хочу напоследок оставлять вас в неведении. Прощайте, мой принц. — И припустил обратно через мост.

Я пожал плечами, не понимая, отчего он так разволновался. Утонула, выплыла, есть у нее сын или нет, какая разница? Братом больше, братом меньше, подумаешь, новость. Все равно наши пути вряд ли пересекутся.

И с этой мыслью я направился на юго-восток.

Глава 6

Не сразу, конечно. Сперва требовалось выехать из выросшего у Эстимюра города. Там меня слишком многие знали в лицо, а встречаться и разговаривать с кем-либо мне сейчас не хотелось. Я решил продвигаться по берегу Логена, впадавшего в Далэльв там, где стоял королевский замок. Правда, люди встретились мне и здесь, но их было гораздо меньше, чем на улицах города. Несмотря на довольно ранний час, в городе уже царила деловитая суета, и у меня не было решительно никакой возможности выбраться из него без утомительных обменов приветствиями со всякими горшечниками, плотниками, пекарями и уличными торговцами. На берегу же мне попадались, кроме любящих тишину рыбаков, в основном прачки да лодочницы-перевозчицы. А женщины в Антии не столь бесцеремонны, как мужчины, а потому с вопросами ко мне никто не лез, и я спокойно выехал за пределы города. И снова подивился тому, как сильно он разросся. Давно пора обнести его стенами. Ведь случится напасть какому-нибудь врагу, придется весь этот посад сжигать, иначе замок долго не продержится. И пятьсот локтей чистого поля перед рвом тут не помогут. Но у Гунара разве допросишься денег на такое строительство? Да он скорей удавится, чем выдаст хоть один скилл.

Тут я спохватился, вспомнив, что это уже не моя забота. Пожалуй, даже наоборот, мне выгодно, чтобы враг постучался в самые ворота замка Эстимюр. Вот тогда Государственный Совет в полном составе прибежит ко мне на коленях молить о возвращении. Я такого оборота, конечно, не желал, но теперь по крайней мере знал, каким будет одно из моих условий: выдавать мне деньги по первому требованию. Как там говорил Архелай? «Кто экономит на обороне, тот скоро останется без экономики».

Размышляя так, я скоро выехал на дорогу (не мощеную ромейскую, ведущую в Элритуну, а на проселочную) и пустил Уголька сначала рысью, а когда он вспотел и высох, перевел его на пресловутую размашку, намереваясь не натягивать поводья, пока между мной и Эстимюром не проляжет как минимум сто миль. Но по мере того, как я удалялся от города, искавшая выхода злость не только не рассеялась, а выросла в холодное бешенство, подпитываемое воспоминаниями обо всех обидах на моем веку. Так что, когда я в полдень пересек опушку леса Эйкиског, настроение у меня было именно таким, как его описывает Примус, хотя одна Вала знает, как он догадался, ведь я никому не рассказывал о своих переживаниях.

В подавленном и мрачном расположении духа я пребывал вплоть до той минуты, когда темнота вынудила меня остановиться на ночлег. Расседлав и разнуздав Уголька, я положился на его арсингуйскую сообразительность и дозволил пастись без привязи, а сам положил под голову седло, завернулся в одеяло из черной верблюжьей шерсти и уснул, нимало не опасаясь грабителей, — опять смышленый арсиигуй в случае чего не подведет. Плащом я не укрылся по той простой причине, что не взял его с собой, тут Примус, по обыкновению своему, приврал для красоты. Дурак я, что ли, надевать в летнюю жару черный плащ? Хватит с меня и лорки, в ней я тоже парился немилосердно, но в силу давней привычки упорно не снимал. Мало ли что может произойти? Хотя и в тот день, и на следующий не произошло ровным счетом ничего, о чем стоило бы рассказать. Настроение оставалось прежним; должно быть, я так сильно излучал злость, что придорожные супостаты предпочли не попадать под мою горячую руку.

На третий день пути я маленько отошел и даже повеселел. В конце концов, теперь я совершенно свободен. Свободен и от всяких обязанностей, и от всякой ответственности, и от всяких забот о благе королевства. Трудно кукситься, когда так ярко светит солнце, пышно зеленеет лес и весело щебечут птицы. Я перевел Уголька на неспешную рысь и подставил лицо солнечным лучам. Я уже почти наслаждался поездкой.

Лес расступился, открыв передо мной небольшое озеро. Я пустился в объезд и увидел стоявшую на крутом противоположном берегу деревушку в окружении частокола. И от кого жителям понадобилось защищаться в такой глуши, лениво гадал я. Ведь наверняка сюда с Темных Веков не добирался ни один враг.

Однако, подъехав ближе, я уловил острый запах дикого чеснока и понял, в чем дело. В этой деревушке жили тьюды, племя, с незапамятных времен примкнувшее к антам, но до сих пор ревниво сохранявшее свои отличительные особенности, в частности поразительную нелюдимость и привычку натираться чесноком. Увидев спускавшуюся за водой к озеру женщину, я окончательно уверился в правильности своей догадки. Только у тьюдов и женщины, и девушки носили единообразные короткие хитоны, щеголяя своими загорелыми бедрами. Я остановил коня.

— Добрый день, любезная хозяйка. Я еду к Красной реке и хочу узнать, не сбился ли с пути? Как называется эта деревня?

— Ураторп, — неприветливо буркнула она и пошла дальше, прежде чем я успел задать новые вопросы.

Я лишь рассмеялся, вспомнив «предсказание» Скарти. И решил дать ему сбыться. Заночую здесь, хотя день только начал клониться к вечеру. Но угрюмый нрав встречной бабы не позволил мне узнать, где тут можно остановиться. Я огляделся: кого б еще спросить? У ворот стояла простоволосая босоногая девица с округлым миловидным личиком, лузгала семечки подсолнуха, сплевывая шелуху в дорожную пыль. Я обратился к ней:

— Девушка, не скажешь ли, где тут можно переночевать путнику? Я заплачу, — добавил я, уверенный, что Альдона положила в седельную сумку деньги.

Девица уставилась на меня, разинув рот, а затем ответила па вопрос вопросом, как мне показалось, совершенно нелепым:

— Ты тьюд?

— Нет, — удивился я. — С чего ты взяла?

— Откуда же ты знаешь, что у нас только женщины вышивают узор на подоле? — удивилась в свою очередь она.

— В самом деле? — Я посмотрел на нерасшитый подол ее хитона. — Впервые об этом слышу. И вообще, я до сегодняшнего дня редко встречал тьюдов.

— Тогда почему ты назвал Дотту любезной хозяйкой, а меня девушкой? — изумилась она.

— Но ведь это так и есть. Я в том смысле, что ты девушка, верно?