Виктория Абзалова - К вопросу о добре и зле

Не в силах отвести глаз от выжженных пятен — единственного, что осталось от гончих, Гейне сползла на завалинку, чувствуя, что впервые в жизни может упасть в обморок. Руки у нее дрожали даже не столько от усталости, сколько от все не желавшего уходить нервного напряжения.

— Не плохо, — Райнарт не смотрел на нее, пытаясь вытереть меч, — Очень даже неплохо, особенно для первого раза. Беру назад свои слова об обузе.

Гейне перевела взгляд на него — и выругалась. Тоже впервые в жизни.

Флешбэк Ночь, улица, фонарь: где-то это уже было, да? Две шлюхи, прохаживающиеся от одной стороны узкой улочки до другой, что бы согреться. Из-за угла появляется одинокий прохожий, и шлюхи оживляются.

— Эй, хочешь, я тебя согрею? — обращается одна из них к высокому худому парню, проходящему мимо, — всего один дирхем, ну же… я люблю таких молоденьких!

Но тот даже не поворачивает головы. Раскисшая снежная каша все так же мерно чавкает под подошвами полу развалившихся сапог.

— А хочешь погадаю? Я и это умею, — кричит вторая.

Парень наконец поворачивается, и шлюха испуганно отшатывается к фонарю, — глаза у него чудовищно черные, и кажутся необычайно огромными из-за темных кругов вокруг и бледного до прозрачности, худого лица.

— Я тебе и сам погадаю, — сообщает он хриплым простуженным голосом.

— И что меня ждет? — стараясь скрыть страх, шлюха игриво-развязным жестом протягивает ему руку.

Странный парень даже не смотрит на руку. Он бросает на женщину один быстрый взгляд и безразлично роняет:

— Тебя зарежут через три дня…

Когда обе девки опомнились, улица была пуста.

Кабак под красноречивым названием «Дыра» находился рядом с портом в не самом благополучном районе города. Королева Адальберта, предшественница милостивой Ингеборги, и вовсе не раз подумывала сжечь этот квартал со всеми обитателями, но придворный маг не мог гарантировать, что огонь не перекинется на другие районы, и затею пришлось оставить.

В одну из насквозь продуваемых ветром ночей в начале весны в «Дыру», располагавшуюся, как и положено дыре, в подвале, спустился высокий черноволосый юноша. Он молча отдал хозяину пару медных монет, забрал миску подгоревшей тушеной капусты и привычно сел в углу.

Сидевший за стойкой плечистый детина самой бандитской наружности вопросительно повел на него глазами. Получив утвердительный кивок кабатчика, он встал и направился к парню.

— Эй, чернявый, ты, говорят, судьбу предсказываешь? Погадай, — детина уселся напротив и протянул ладонь с характерными мозолями человека, не выпускающего из рук оружие, — Что видишь?

Парень повел дикими черными глазами.

— Плаху, — хрипло сообщил он.

— Ну, это для всех нас заказано, — рассмеялся клиент, — А еще?

Он выложил на стол серебряный дирхем. Парень лишь слегка коснулся его руки тонкими холодными пальцами.

— Кровь. Смерть. Скоро. Сегодня, — отозвался он так же сухо.

— Э-э, а что-нибудь хорошее ты можешь сказать?

— Хорошее — я видеть не умею, — отрезал гадальщик.

Способность видеть смерть и беду открылась у него неожиданно, после того, как он умудрился выжить после серой лихорадки, разразившейся в городе, не смотря на все старания служителей городской больницы.

В этот момент в «Дыру» ворвались трое — тип с лицом злобного хорька, и двое громил.

— Вот он! — завопил хорек, указывая на гадальщика, — Это он мою девочку испортил… второй день сидит, сука, на работу идти отказывается!

Парень не стал ждать, пока до него доберутся. В момент он оказался на столе, разбив о голову хорька бутылку с чьим-то поилом. В другой руке у него был внушительного вида нож. Не тратя на оглушенного противника ни мгновения, гадальщик метнулся через весь зал к выходу. Один из амбалов, преграждавший выход, оседал на пол с «розочкой» в горле.

Ему почти удалось вырваться, но на скользкой лестнице его ждал еще один, более ловкий телохранитель сутенера. Тому удалось перехватить руку с ножом, но оказалось, что справится с щуплым гадальщиком не менее сложно, чем со взбесившимся котом. Ему таки удалось стряхнуть с себя противника и отбросить парня к стене…

Так и не выпустив нож, через короткое мгновение гадальщик оказался на ногах, готовый к нападению, но оказалось, что нападать на него некому.

— Значит, хорошего ты не видишь, — заключил недавний клиент, словно продолжая прерванный разговор, и вытер короткий меч — что ж, на беду тоже чутье иметь надо.

Пойдешь ко мне?

Черноволосый гадальщик молча утер кровь с рассеченного лба, и смерил его холодным оценивающим взглядом.

— Я своих не обижаю…

Парень все так же молча усмехнулся и кивнул.

— Звать-то тебя как, чернявый?

Молчание.

— Ну, как хочешь.

После ночи в покинутой деревне в Гейне проснулось не то что бы симпатия или влечение, скорее уважение к герою. Какие бы недостатки у него не были, трусость и пустое бахвальство — среди них не числились. Она смотрела на своего спутника новыми глазами, и условия договоров Совета с героями уже не выглядели чрезмерными. Но что за человеком нужно быть, что бы предпочесть такую жизнь сознательно, а не из романтической страсти к острым ощущениям! Ведь высокого положения всегда можно добиться менее рискованными способами.

— Признаться, я всегда думала, что герои гораздо моложе, — задумчиво проговорила она, направляя лошадь еще ближе к Райнарту.

— Этакие страстные юноши с пылающими глазами, готовые идти на край света за мечтой, — беззлобно усмехнулся тот.

— Что-то вроде…

— Большинство действительно молоды. Потому что успокаиваются после второго или третьего рейда, получив все, чего хотелось — приключения, славу, красавицу-жену с богатым приданым.

— Что же, спасают только красивых девушек? — ехидно поинтересовалась Гейне.

— Конечно, нет! — Райнарт пребывал в несколько рассеянном настроении, — Но маги потом могут постараться, и пойдет гулять новая сказка о деве, заколдованной злой феей и превращенной в жабу или еще как-нибудь…

— У вас на все готов ответ! — Мелигейна уже не могла сдержать горечи, — даже будь я так страшна, что от одного вида дохли собаки, и глупа, как пробка — никого бы это не смутило! На меня надели бы личину, приставили бы наперсницу, вроде вашей леди Алагерды… Или еще того проще: сгинула и сгинула!

— Если я недостаточно романтичен, можете не волноваться: я могу потерпеть неудачу, а принцесс убивать не принято. Так что следующий герой и освободитель может оказаться вполне в твоем вкусе.

По лицу было видно, что Мелигейна готова залепить ему пощечину. Некоторое время они ехали в молчании, но Гейне снова вернулась к поднятой теме: