Юрий Ижевчанин - Прелюдия: Империя

Прадед Урса Кор практически не болел. Он заплетал свои роскошные седые волосы в косу, которая у него была короткой и толстой, а чтобы не быть похожим на шжи, он снизу закреплял ее пряжкой, а не бантом. Урса он полюбил, а мальчик часто приходил к нему и слушал стихи и песни. Кор часто рассказывал стихи своего деда (вернее, брата его деда, но он всегда называл его почтительно дедом) Сина. Некоторые из стихов и песен предка разошлись по Империи, но большинство остались лишь в деревне и в семье. Да и у Ликаринов помнили отнюдь не столько, сколько прадед. Кор говорил о тетрадке, куда Син записывал свои стихи и свои мысли, и куда после его смерти добавили еще другие. Эта тетрадка где-то до сих пор хранится в домах их надела. Но сегодня утром Кор не встал с постели. Он попросил привести к нему монаха. Все стало ясно, и женщины, обняв своего патриарха семейства, выбегали во двор и на улицу как следует попричитать: при умирающем много плакать было нельзя, чтобы не смущать душу уходящего. А уж вопить: "На кого ты нас покидаешь?" было вообще стыдно даже при смерти кормильца. Монах прочитал отходные молитвы и помог душе выйти. Кор с улыбкой умер. Вот после этого женщины ворвались в дом и вовсю отвели душу в рыданиях. Жена Кора Аркинисса почти не плакала. Она стирала слезы, которыми орошали лицо того, с кем вместе прошли почти семьдесят пять лет жизни, и говорила: "Жди меня, мой муж! Совершу все, что нужно, и приду к тебе." Справив сорок дней после его кончины, она сказала всем:

— Надо было бы мне дожить еще до годовщины, но сил уже нет ждать. Завтра зовите монаха, отправлюсь вслед за самим!

И на следующий день она так же тихо и благостно преставилась. Перед смертью она улыбнулась, и монах сказал:

— Муж ждет ее, и она его увидела. Их души уйдут вдаль к лучшей участи вместе.

Такая кончина запала в душу Урсу и его мечтой стало уйти из жизни столь же достойно после того, как с честью ее прожил. Ему даже стало сниться, как он умирает, окруженный большой семьей и друзьями-соседями. Когда мальчик проговорился об этом монаху, тот наложил на него епитимью и строго отчитал:

— Сейчас ты должен думать о жизни, а не о смерти. А если уж вдруг придется встретить ее. встречай достойно! И не обязательно умирать в постели, как Кор и Аркинисса. Главное: умирать с честью и с молитвой. Так что думай о жизни и не допускай мыслей, которые могут искривить линию судьбы, она у тебя и так непростая.

После смерти прадеда и прабабки Урс частенько вспоминал их рассказы о своем предке-монахе, его стихи и песни. Но, конечно же, постепенно все забывалось.

Пока все складывалось счастливо в жизни Урса. Он жил в состоятельной и любящей семье, взаимоотношения внутри которой были не идеальными, но вполне нормальными. Он получил неплохое для крестьянина образование и совершенно не подозревал, что линия судьбы может его навсегда увести из своей деревни и со своего надела.

Однажды зимой года синей щуки домой пришел подвыпивший отец вместе с соседом Куном.

— А ну-ка, иди сюда, мой бычок! — подозвал отец. — Мы тут выпили с Куном вместе и решили, что пора тебе невесту подыскать. Как ты насчет соседочки?

Дочь соседа Лурунисса была маленькая светловолосая смешливая девчонка, которую совершенно не портили веснушки и вздернутый носик. Урс имел право отказаться, и по законам чести должен был отказаться, если она ему не нравится, несмотря на то, что по тем же законам сосед должен был отругать его и побить, а отец выпороть. Но после этого никто не имел права вспоминать об отказе, а если кто напоминал, на него ополчались обе семьи сразу да и остальные соседи за неприличное поведение.

— Да вы что! Я сам выбрал бы ее! — обрадовался Урс.

— Ну очень рад, что тебе угодил! — расхохотался сосед. — Садись теперь, выпей с нами! Ты уже жених, тебе можно немного. И радуйся, что три поколения наши дворы не роднились.

И Урс уселся пить домашнее сухое вино. Влили в него действительно "немного": всего кувшин.

Сосед был намного беднее Ликаринов, но в крестьянской среде из-за невозможности объединить наделы богатство невесты всегда стояло у нормальных людей на последнем месте, чуть ниже красоты, а на первых добронравие, здоровье и трудолюбие.

На следующий вечер Урс с трепетом подошел к своей невесте, а та расхохоталась, схватила его за руку и потащила потанцевать с подружками. По дороге домой они целовались. Словом, Урс влюбился.

В восемнадцать лет Урс ушел на военную службу для войны с северными варварами. Обязательного призыва не было, но в случае, когда король бросал военный клич, граждане должны были выставить одного ополченца с четырех дворов. Три других двора помогали ополченцу снарядиться в поход. Урс пошел бы и сам, но его послали граждане трех соседних деревень, бросив жребий среди младших из достигших возраста военной службы. А вот дядя его отца Хинг сам вызвался, хотя и возраст его уже приближался к шестидесяти годам. Ему хотелось хоть раз ощутить себя полноправным полноценным гражданином. Это сослужило плохую службу Урсу. Его определили помогать деду, которого из почтения к возрасту поставили начальником охранников обоза. Хинг в основном шпынял обозников и ругался со снабженцами, а Урс скучал, шагая рядом с возами и иногда помогая грузить, разгружать и вытаскивать из колдобин.

Так что сражаться ему не пришлось, если не считать полукомического-полутрагического эпизода. После проливного дождя обоз еле-еле дотащился по отвратной дороге до подрядчика. Подрядчик Крун Тукуруй, рыжеволосый, плосколицый, низкого роста, светлокожий, весь в веснушках, явно из степных варваров, вовремя перешедших на сторону королевства и тем самым приобретших гражданство, говорил по-старкски неважно и с ужасающим акцентом, зато прекрасно все понимал, а глаза у него были хитрые-хитрые.

— Дарагой, я вижу, ты очэн устал. Дарога плахая, адни колдоё. ины, — приветливо сказал он Хингу.

Хинг расхохотался от такого искажения слова. Они действительно чертовски устали и все грязные были тоже как черти.

— Скажи лучше: выбоины! — ответил он, смеясь.

— Ну если вас на дарогэ сюда вые. али, то на пути назад аграбят, — уверенно сказал Крун.

Хинг хотел было оскорбиться и вызвать Круна на поединок как обозвавшего его педиком, но Крун, увидев, как обиделся Хинг, сразу предупредил дальнейшее:

— Баня гатова, дарагой! Чача гатова. Шашлык жарицца. Памоешься, выпьем и закусим, лучше тэбэ будэт.

Хинг опять рассмеялся и отправился в жаркую баню, а затем в одной простыне ел шашлык с зеленью и пил огненную чачу. Наутро у него адски болела голова, и он подписал передаточную бирку, почти не считая и не проверяя товары. Крун дал ему немного опохмелиться и вручил с собой большую бутыль лучшей чачи.