Юрий Ижевчанин - Прелюдия: Империя

Конечно, в основном в этом была виновата сама свекровь, которая вместо приготовления завтрака занималась руганью и поисками невестки, посмевшей без спросу куда-то отлучиться. И вдруг свекровь остолбенела. Невестка выпрямилась и внешне спокойно сказала:

— Мать мужа моего, придется тебе теперь грех замаливать. Завтра утром мы с мужем будем знакомить с участком мое чрево.

— Что же ты мне сразу не сказала? — обреченно промолвила Диртусса, палка у нее сама вывалилась из рук. Ударить беременную наследником невестку было тяжким грехом.

— А ты мне не дала ни слова вымолвить, — ехидно ответила Банжасса, уже успевшая возненавидеть свекровь.

Диртусса вдруг запричитала и заплакала:

— Доченька моя, счастье-то какое! Завтра я тебя переведу в большой дом к деду и бабке, носи нашего наследника и роди нам богатыря! А я сегодня же вечером пойду грех замаливать, и у внука моего прощения попрошу, как только вы его с землей познакомите.

Согласно обычаям, положение беременной невестки резко менялось: теперь обижать ее значило обижать будущего хозяина, ведь ребенок все чувствует и воспринимает с момента зажигания в нем души, еще в утробе матери. А, родив трех сыновей, она даже формально становилась равной своей свекрови, как полностью выполнившая свой долг жены. Правда, мужу теперь предстояло поститься: сношения с беременными (даже с рабынями) дозволялись в строго определенных случаях. Один из них должен был произойти завтра: муж брал свою жену на восходе солнца на земле своего участка, и при этом сообщал наследнику, что теперь он зачат не только отцом и матерью, но и их землей. После этого считалось, что сын (если это сын) будущий полноправный хозяин земли, а она, соответственно, его хозяйка. Такой же обряд повторялся при каждой беременности, пока не рождался второй сын. Для третьего он уже был необязателен.

Банжасса заметила, что у нее-то свекровь прощения просить не собирается, но не захотела ввязываться в дрязги, чтобы это не отразилось вредно на ее будущем сыне или дочери. А услышавший все это муж подхватил жену на руки и закружил ее по двору в своих могучих объятьях. Мужчины семьи Ликаринов силой отнюдь не были обделены. Они выглядели почти квадратными из-за невысокого роста, широких плечей и бедер, руки и ноги у них были большие и чуть кривоватые, что только увеличивало впечатление силы, волосы и глаза черные. В качестве оружия они использовали палицы.

— Син, дорогой, отпусти, совсем закружишь! — формально попросила невестка, которой все это нравилось.

— Закружу, и завтра утром зацелую до полусмерти, чтобы сын мой знал, как я тебя и его люблю! — закричал Син.

Любопытные соседи не имели права без спросу зайти во двор, но заборы отнюдь не были сплошными, они скорее были символической оградой территории и защитой от мародерства соседских кур и свиней. Все начали поздравлять Сина и Банжассу и желали им получить богатыря или в крайнем случае красавицу, которая привлекла бы прекрасного зятя в их семью.

— Богатырь будет! — закричал отец Сина, Крон. — В нашем роду никогда надел зятю не передавали.

Пир устраивать по такому поводу не было принято, но ведерко сладкого вина Крон выставил соседям. С сегодняшнего дня Банжасса официально становилась полноправной женой и матерью наследника, не говоря уже о многих других почестях и привилегиях беременным, принятым в старкском обществе.

Наутро муж с женой при первых проблесках зари отправилась на свой надел, где муж вчера любовно обработал делянку, помолились, а при первых лучах солнца сбросили одежды и крепко-крепко обняли друг друга на свежеобработанной земле, воскликнув:

— Земля, мы принесли тебе будущего хозяина, а ты, дитя наше, прими себе в душу свою землю!

В этой семье была своя собственная молитва для обряда представления земле. Ее создал Крон Старший, старший брат прапрадеда Сина, который в детстве неудачно упал, получил горб и ушел в монахи. Выучившись, он вернулся в родной дом, служил в часовне, помогал родным и слагал песни. В его честь назвали Крона, отца Сина. Эту молитву одобрили в Монастыре, и теперь, как и полагалось, муж с женой запели ее среди жарких объятий.

Гимн земле, солнцу и любви

Прими, земля, в объятья нас,

Как мы друг друга принимаем,

Кормилица, в восхода час

Тебе мы плод свой представляем.

(Мужчина):

Засеял поле я свое,

И семя добрый плод взрастило,

Засеял лоно я твое,

Оно дитя мне подарило.

Свети нам, солнышко, всегда,

Ты нашу землю согреваешь,

Как мы друг друга в холода,

Теплом своим нас услаждаешь.

(Женщина)

Полей нас, солнышко, дождем.

Как муж меня мой поливает,

Проникни в землю ты лучом,

Как он в меня вновь проникает.

Ты, солнце, землю обласкав,

Вновь облаками укрываешь,

Источник жизни ей отдав,

Взрастить плоды ей позволяешь.

(Мужчина)

Ты, солнце, силы напрягай,

Как я сейчас их не жалею,

Тепло и влагу вновь нам дай,

Мой сын свой труд отдать сумеет.

Земля плоды свои несет,

И мы свой плод земле вручаем,

И продолжателя забот

Тебе сегодня представляем.

(Женщина)

То семя, что во мне живет,

Твое, земля, теперь хозяин,

И еще лучше расцветет

Наряд твой из цветущей ткани.

Обнявшись крепко вчетвером,

Друг другу жизнь возобновляем,

Мы, люди, от земли живем,

И мы же землю возрождаем.

(Вместе)

Твои навеки мы, земля,

А ты нам навсегда владенье,

Лелеем мы твои поля,

А ты даешь вознагражденье.

После обряда муж с женой, с головы до ног перепачканные, помчались в заранее натопленную баньку, а оттуда вышли уже принимать поздравления с зачатием новой души от родных и соседей. Из деревни Ликурина приехали родители Банжассы, радостные, что их дочь доказала свою полноценность. Теперь они от всей души желали родить здорового мальчика или, в крайнем случае, красивую девочку. И самой Банжассе тоже хотелось именно мальчика. Каждый рожденный сын повышал ее статус и престиж.

Банжасса переселилась в богатый и удобный дом старших. Поскольку дома были неотъемлемой собственностью, зажиточные крестьяне первым делом вкладывали деньги в улучшение домов и хозяйственных зданий либо в строительство новых. Здание было двухэтажным, с каменным первым этажом и деревянным вторым, в нем даже стояла печь. Климат, вообще-то, был теплым, но зимой на пару недель часто выпадал снег. Обычно в домах грелись у жаровни, а печь внутри дома была уже показателем престижа. По случаю появления в семье новой души ее протопили даже слишком жарко, так что пришлось открывать дверь и проветривать. Свекровь при всех припала к животу невестки и попросила прощения у внука за то, что во гневе и по неразумию своему подняла на него руку без вины. Дед тоже припал к животу и пожелал внуку расти добрым крестьянином. Поскольку прадед с прабабкой были тоже живы, и они поговорили со своим новым потомком. Теперь во время работ отец и мать должны были приглашать сына либо дочь, которая у них растет, помочь им, и петь песни, славящие крестьянский труд, чтобы еще в чреве приохотить дитя к его участи.