Анастасия Парфёнова - Обрекающие на Жизнь

А ещё говорят, что лень непродуктивна. Да это самый главный двигатель магического прогресса!

Теперь — одежда. Сегодня, кажется, ничего особо торжественного не намечается, так что макияж можно опустить, официально-помпезные наряды пусть остаются на своём месте в шкафу. Так, бельё — инкрустированное металлическими пластинами, каждая из которых холодила кожу защитными заклинаниями. Пара амулетов того же назначения. Ручные ножны для аакры, созданные так, чтобы скрытый рукавом кинжал выскальзывал в ладонь, повинуясь едва заметному напряжению мускулов.

Теперь белая сорочка — тонкий шёлк и никаких кружев. Светло-золотистые, бледные штанишки до колен и того же тона пиджак с высоким воротником-стойкой и длинными рукавами. Низенькие полусапожки. Ну, разумеется, пояс с вложенным в ножны Сергеем. Вроде, всё.

Я повернулась к зеркалу — ещё одна причуда Аррека, предпочитавшего постоянную мебель создаваемым лишь на несколько мгновений для конкретных целей конструктам — и окинула себя придирчивым взглядом. Хороша, нечего сказать. Пугало в золоте, тощее, чем-то неуловимым — то ли рваной грацией движений, то ли огромными, лишёнными белков глазами, — напоминающее насекомого. Когтями провела по свободно падающим на плечи волосам, хмыкнула и отвернулась.

Тоже мне, королева эльфов.

Мягко пружиня по откликающемуся на каждый шаг игривым толчком полу, прошла в оранжерею-столовую.

После трёх десятков лет присутствия здесь человека мой онн не слишком напоминал жилище уважающей себя эль-ин. Аррек был отнюдь не против небольших трудностей, которые приходится терпеть, скажем в походе, но дома он предпочитал окружать себя изысканно-аскетичным комфортом. Поэтому, хотя живые стены онн изгибались всё с той же грациозной простотой, что свойственна всем местам обитания эль-ин, а основным украшением комнат по-прежнему оставались блики света и причудливые тени, всё это дополнялось естественно вплетённой в рисунок помещений мебелью. А если прищуриться — можно было увидеть вязь сен-образов, окутывающую эти странные предметы обстановки аурой таинственности, свойственной любому тщательно отобранному антиквариату. У каждого предмета была своя история, свой характер, свой эмпатический рисунок, а вместе они создавали удивительно гармоничную симфонию мыслей и воспоминаний. До сих пор не понимаю, как Арреку удалось сотворить подобное, совмещая, как мне казалось, несовместимое.

Войдя в оранжерею, я не могла в тысячный раз не подивиться на полностью сервированный стол с тремя придвинутыми к нему удобными стульями, красиво вписывающимися в сплетения ветвей и цветов.

Минутку. Тремя стульями? Разве у нас сегодня гости?

Безнадёжно покачала ушами. Могли бы и предупредить.

Стремительно подошла к столу, подняла огромное пустое блюдо. И начала готовить завтрак. То есть это только так называется — «готовить». На самом деле весь процесс заключался в сборе уже созревших фруктов с оплетающих всё вокруг ветвей. Причём «фрукты» — довольно приблизительное определение. В своё время к ним тоже приложил свои умелые ручки Аррек. С обычным сногсшибательным результатом.

Едва освоившись с жизнью в онн и осознав, что кушать тут можно лишь то, что растёт неподалёку, дарай-князь скорчил мученическую рожу и взялся за дело. Для начала — установил контакт с сознанием онн (по общепринятому мнению, сознания как такового у онн не существует, но для Аррека это такая мелочь!). Затем потянулись долгие переговоры между моим летающим домом и моим новообретённым супругом. Велись споры. Вырабатывались компромиссы, и достигались соглашения. И претворялись в жизнь изменения. Так что сейчас я вполне могла сорвать с ветки тушёную с яблоками перепёлку. Или кальмара в пряном соусе. Или бутылку хорошо выдержанного вина — непременно того сорта, которого в этот момент хотелось Арреку.

В общем, кулинарный процесс в нашем доме был сведён к необходимому минимуму. Ну разве мой муж — не заветная мечта любой женщины?

Угу. Точно.

Поймала себя на том, что стою, разглядывая знакомые стены, будто вижу их впервые. Забавно, как меняется в твоих глазах весь мир, если знаешь, что скоро придётся его покинуть. Начинаешь замечать вещи, на которые раньше обратить внимание не хватало ни времени, ни сил.

Шептались среди ветвей старые сен-образы. Я потянулась за тонкой нитью иронии, змеящейся откуда-то из далёких дней моего детства:

За кустиком редисатолстый баклажанМорскою галькой притвориться хочет.Меня не обмануть —пустой живот укажет верный путь!

Тихонько рассмеялась, разглядывая чуть неуклюжий, но воинственный и определённо голодный сен-образ.

Я осторожно водрузила нагруженный разнообразной снедью поднос в центр стола и скептически окинула взглядом всю композицию. Затем подхватила лежащую рядом с моей тарелкой стеклянную палочку и ударила по расположенному тут же конусу колокольчика.

Чистый трепещущий звук разнёсся по всем помещениям онн, резонируя с колеблющимися в такт ему живыми стенами.

Завтрак.

Они появились под аркой входа одновременно: её рука покоилась на локте Аррека, и это была самая большая фамильярность, которую дарай-князь мог позволить себе с разумным существом. Тут этикет арров более чем строг: физическое прикосновение, особенно если оно подкреплено расслаблением щитов, считалось знаком величайшего доверия, допустимым только с давними друзьями и ближайшими родственниками. А также с теми, кому в ходе политических пируэтов следовало выказать наибольшее благоволение. Впрочем, я была уверена, что в данном случае политика ни при чём.

Она была и его дочерью тоже.

Низенькая и хрупкая даже по меркам эль-ин. При взгляде на эту фигуру мне всегда хотелось срочно заняться пересмотром её диеты, чтобы девочка набрала хоть немного веса: уж больно костлява. Хотя разумом я и понимала, что это всего лишь результат её наследственности, что все в этой генетической линии были миниатюрны, но неистребимый материнский инстинкт рассуждать логически отказывался.

Иссиня-чёрная глянцевая кожа — полная противоположность моей безупречной белизне. Огромные фиалковые глаза и такой же имплантат — всегда напоминали мне о её генетическом отце и потому вызывали неприятие. Волосы белоснежного серебра были коротко подстрижены, торчали во все стороны густым и непослушным облачком — причёска тоже была вызовом, призванным максимально отделить её образ от образа бабушки, знаменитой своей роскошнейшей гривой. Эта девочка, лишь пару месяцев назад перешедшая порог зрелости, вся состояла из контрастов и противоречий, из жёсткой непокорности и острых углов.