Евгений Шепельский - Эльфы, топор и всё остальное

— Где мой гном?

— Хочешь, чтобы он был тут третьим? — Нежная насмешка.

Я содрогнулся.

— Тогда не задавай глупых вопросов.

В белом сиянии передо мной возник овал, словно кто-то подул на заиндевевшее стекло. Я увидел пещеру: Олник носился по ней, как боевая черепаха, пытаясь нанести урон сталагмитам своим молотком. Зеркальное озерцо было усыпано ледяным крошевом…

— Он думает, тебя поглотил демон. Кричит, вызывает его на бой. Очаровательный смелый идиот… И это, возможно, будущий король Шляйфергарда…

Я подумал, что ослышался:

— Олник… король… гномов? Как такое возможно? Там ведь Жрицы Рассудка? Во всех исконных поселениях гномов — Жрицы Рассудка!

Овал исчез.

— У будущего много дорог. Твоего приятеля я пока усыпила. Не навсегда, не вскакивай! Сядь, Фатик! Присаживайся и задавай вопросы.

Я сел, взглянул на розовый мрамор столешницы. Множество мелких трещин рассекли ее. Интересно, значит, этот столик не был сотворен только что? Гм…

А насчет дорог вероятностей… О них на вилле Бренка мне говорила… Да как же ее звали? Я помнил лишь золотистую гриву волос, милый носик, серые глаза и… Мимолетный укол тоски… Я все забыл. А от богини шел одуряющий аромат, равного которому я не встречал: он пьянил, кружил голову, завораживал…

Богиня кашлянула как обычная женщина, что проявляет вежливое нетерпение.

Я решился задать вопрос:

— Как тебя зовут? — Первый раз я занимался любовью с женщиной, не зная ее имени!

Молчание. Она погрузилась в раздумья.

— Зови меня… Лигейей.

— Спасибо тебе, Лигейя.

Она вскинула тонкие брови и рассмеялась.

— Ах, это! Ты так старомоден, Фатик. Это ответ.

— Ответ?

— Твой первый вопрос был — почему я. Это — ответ. Ты до судорог правилен.

— Э-э?

— Ты старомоден, по-хорошему старомоден, ты правильный человек. Ты из тех немногих, кто старательно, упорно тянется к Свету. И еще, — она внимательно посмотрела на меня, — в глубине души ты мечтаешь быть верным одной женщине всю жизнь. Это так… мило. — В серебряном голосе не было насмешки. — Люди в твоем… распадающемся мире смеются над супружеской верностью в открытую… Все смеются.

— Я не все.

— Знаю. Я верно считала тебя через пифию. Помнишь, она поймала тебя на улице Честных Предсказателей Харашты?

Свихнутый часовщик! Я вздрогнул. Скрюченная фигурка, замотанное тряпками лицо…

Гритт!

Теперь вздрогнула она. Пальцы рук сжались в кулачки.

— Лигейя?

Ноздри ее трепетали.

— Фатик, не смей думать это имя, не смей проговаривать его вслух, пока со мной говоришь!

— Гритт? — на всякий случай уточнил я. От большого, надо полагать, ума.

Мне показалось, что ее глаза метнули красноватую молнию в опасной близости от моего плеча. Я учуял запах шторма.

— Не… проговаривай!

— Прости. — Похоже, я вляпался. Не в навозную кучу, но в разборки высших сил, что для простого смертного куда гаже навозной кучи. Высшие силы — они, я уверен, способны прихлопнуть любого человека походя, как мы убиваем комара.

Вляпался… И кто — я! Тот, кто всю жизнь толком не верил ни в одно божество! Эх, Фатик! Почему так много бед за такой короткий срок свалилось на твою голову?

— Знаешь, богиня, — произнес я, понабравшись наглости, — я все же хотел бы уточнить еще раз…

Лигейя читала мои мысли, как открытую книгу. Она кивнула:

— Почему ты?

— Именно. Если тебя не затруднит, поясни мне подробней. Я грубый, не слишком смекалистый варвар, у которого в кулаках мыслей больше, чем в голове. Так почему я?

Тонкий смех. Она перетекала от одного эмоционального состояния к другому мгновенно, как… обыкновенная женщина.

— Ну какой же ты… варвар! Ты… — Лигейя внимательно взглянула на меня. — Нет, этого я тебе не скажу. Если тебя хорошенько отмыть и свести эту дурацкую татуировку… Кстати, да, я, пожалуй, ее уберу. Виджи будет довольна.

Виджи? Я слышал это имя раньше. Кто такая Виджи?

— Я, знаешь, не буду возражать. А кто такая Виджи?

Богиня прикоснулась к моему колену пальчиками ноги. Подушечкой ступни она провела вниз, затем отдернула ногу и расхохоталась. Я немедленно возжелал, чтобы она и поскребла меня, и отмыла, лучше всего — в горячей ванне, где взбили мыльную пену с запахом лаванды и бергамота.

Эта женщина обладала самой могучей и разрушительной магией на свете — магией вожделения. Я бы назвал это сексуальной магией, запаковал в плотные бумажные пакеты и продавал из-под полы дурнушкам всех возрастов. Тогда, подозреваю, женщины взяли бы всю власть над миром.

Усилием воли я отвлекся от разнообразных, но неизменно красочных видений, и посмотрел в глаза Лигейе. Она кивнула и усмехнулась.

— Тебе нужны мотивы? Они просты. Совокупность твоих душевных качеств. Рожденный бог будет нести твои наследственные признаки наравне с моими. Они уравновесят друг друга. Это твой мир, и ты имеешь право участвовать в его спасении.

Я задал вопрос, который пробивался сквозь вал вожделения горящим вопросительным знаком:

— А зачем моему миру новый бог?

— Потому что прежний бог твоего мира, тот, кого вы зовете Атреем, давно мертв.

11

— Бог ты мой! — сказал я и присвистнул. Не слишком пристойный жест, но, думаю, Лигейя не обиделась.

— Да, Фатик, смертны даже боги…

— А разве боги не живут вечно, как… эльфы?

Ее губы — коралловые и без меры соблазнительные — дрогнули:

— Все непросто.

Непросто? Ад и пламя!

— Все стало непросто с тех пор, как Единый Творец исчез.

— Исчез? То есть пропал с концами, ты хочешь сказать? Значит ли это, что на святых Небесах тоже нет порядка?

— Смотря что разуметь под порядком… и под Небесами.

Начинается! Если Лигейя будет говорить загадками, мы никогда не доберемся до сути! Хотя… какая суть о богах может быть доступна простому смертному?

Тут я вновь коснулся взглядом выреза хитона. Мои мысли немедленно окрасились в розовый цвет. Клянусь, все это происходило помимо воли. Не каждый день сидишь рядом с воплощенной чувственностью!

— М-м-м…

Богиня вздохнула.

— Нет, Фатик, так не пойдет. Ипостась Лигейи слишком тебя оглушает.

— М-м-м…

— Уверена, ты спокойно вынесешь второй мой облик.

Старина Фатик был как тетерев на току, поэтому он безразлично пожал плечами.

На миг потемнело. Затем я увидел, что напротив меня сидит высокая женщина, больше всего похожая на ожившую статую из белого мрамора. Хищное заостренное лицо с узкими губами цвета пепла и черными провалами огромных глаз без зрачков и радужки обрамляли длинные, ниже плеч, волосы-тени. Я не знаю, как их описать иначе — это были живые, шевелящиеся тени, и когда пряди набегали на высокий лоб богини, сквозь них просвечивала молочная кожа. Густая серая тень, как многослойная вуаль, окутывала ее тело. Тени змейками разбегались из-под матовых пальцев, хрупких на вид, но созданных, чтобы рвать и метать (сперва метать, а потом рвать на куски, или наоборот). Одна из змеек, выделывая петли, скользнула к моей руке и заплела указательный палец. Я вздрогнул: мертвящий холод без всякого спроса начал взбираться по запястью, направляясь, кажется, к сердцу…