Моя! И это не обсуждается (СИ) - Мила Гейбатова
– Это я виновата, ведь докладывать пришлось не только о Ксении, но и тебе, –
повинилась как–то Настя. – Никто не любит нарушение установленного порядка, а тут
так совпало, что едва ты приехала, и сразу проблема. Хотя это глупое стечение
обстоятельств, не более. Но теперь они тебя прессуют.
– Нет, не глупое стечение обстоятельств, а скорее уж закономерность, – усмехнулась я
тогда, но пояснять не стала. – Забей, ничего такого, чего бы тебе стоило знать. Не
кори себя, все хорошо. Нужно было поставить Ксению на место, еще тогда, когда она
тебя обижала. Но если у вас здесь настороженно относятся к обеим сторонам конфликта,
то я согласна принять удар на себя. Учиться стало только интереснее!
Настя моего энтузиазма не разделила, но тему больше не поднимала, тем более она
видела, что дополнительная нагрузка мне не в тягость, наоборот.
– Ксения переводится, – буквально вчера староста принесла мне новую новость. – Но, к
сожалению, вам придется с ней увидеться, перевод будет возможен лишь в следующем
семестре, а твой больничный заканчивается послезавтра.
Уж кто–кто, а Ксения меня нисколько не волновала. Как и необходимость посещать пары.
Но я не была уверена, что, увидев Милославского, не кинусь к нему на шею с мольбой
рассмотреть мою кандидатуру на роль запасной в его свите.
Как бы там не было, а вечно сидеть в комнате я не могу. Этот день наступил, я
возвращаюсь на учебу.
– С выздоровлением!
– Ничего себе, какие люди!
И прочие выкрики преследуют меня с утра, куда бы я не пошла. Мне на них откровенно
все равно. Обратно прятаться в кокон поздно, и я больше не маскируюсь за
бесформенной одеждой, разве что сигнализирую о своем настроении выбором черного
цвета в наряде. И даже глаза я сегодня подвела черной подводкой, а на ресницы
обильно нанесла черную тушь. Губы не трогала. Черные губы могут воспринять
неправильно, а красные слишком вызывающие для института на мой сугубо личный взгляд.
– Привет, девчонки, – здороваюсь с одногруппницами и спокойно занимаю место выше них.
Ксения тут, она прячет глаза и горбится, словно жаждет слиться с партой. Остальные
девушки переводят любопытные взгляды с меня на Ксению и обратно. Но они будут
разочарованы, представления не будет.
Пары проходят ровно, преподаватели снова дают мне дополнительные задания, но уже не с
целью потопить, а лишь с любопытством проверить потенциал и помочь его развить.
Насти сегодня нет, она решила раньше уехать домой. Искренне надеюсь, что у нее ничего
серьезного не случилось. Элеонора игнорирует мои письма, а к Насте я прикипела, и
подруга мне, оказывается, нужна.
Иду по коридору, скоро солнце будет садиться, темнеет нынче раньше, и это может стать
потенциальной проблемой. Но сейчас мой взгляд натыкается на Милославского. Он в
кои–то–веки один, без свиты поклонниц и не очень.
Ноги сами толкают меня к Альфе, буквально приказывают подойти. Зачем? Не знаю.
Обещанная самой себе попытка уже была, и она разбилась о приход Анны.
Нужна ли мне другая попытка? Не думаю. Разумом не думаю, а чутье упорно продолжает
нести мои ноги вперед.
До конца коридора остается не так много, Адам все еще один, все еще стоит у
подоконника и задумчиво смотрит перед собой, не замечая никого и ничего вокруг.
Проблема в том, что этот удачный момент замечен не только мной. Одна девица из свиты
Милославского вдруг появляется из–за угла, с налета обхватывает шею Альфы и
впивается в его губы.
Одна, вторая, третья секунды…
27
27
Он не отталкивает девушку.
Резко разворачиваюсь в обратную сторону, больше я попыток делать не буду, замерзну в
своей тьме и одиночестве.
«Как же Анна? Ее он тоже, получается, предал!» – проносится в моей голове горестная
мысль.
Адам совсем как остальные оборотни, в постоянном поиске якобы своей истинной, на
самом же деле пробует всех доступных и не очень. Не очень доступные всегда
интереснее, это простая психология. Она и с обычными человеческими мужчинами
срабатывает, а уж у природных Хищников и подавно сработает.
«Нет, но как он мог! За что он так с Анной?!» – мое сердце отчаянно болит за девушку,
не за себя. Я запрещаю себе думать о предательстве Адама по отношению ко мне,
формулировка изначально неправильная, он не знает, кто я на самом деле, он меня не
предавал. И отношений у нас с ним не было. А с ней, Анной, были.
– Ой, простите, пожалуйста, – врезаюсь в кого–то и становлюсь причиной падения чужих
конспектов, – я все подниму.
– Айлин? – удивленно восклицает знакомый голос. – Тебя выписали? Тебе точно можно
находиться на парах? А Адам знает? Ты его видела?
Это Анна, именно на нее я и наткнулась. Поговорка про зверя, который бежит на ловца,
работает. Только я не ловец, я не хочу быть той, кто принесет дурную весть, я не
знаю всего, я привыкла не вмешиваться, и я не должна.
– Да, выписали, а почему Адам должен об этом знать? – металлическим голосом
спрашиваю, пока собираю с пола конспекты.
Поднять глаза на Анну я не могу, мне стыдно и больно, как будто это я ее предала. Все
настолько нелогично в моей голове и душе, даже опытный психолог не поможет
разобраться. Да и мне для этого, как минимум, придется рассказать все–все, чтобы он
помог разобраться. А я не расскажу.
– Вы не говорили, да? – спрашивает Анна вместо ответа.
– Да вроде незачем, – поднимаюсь на ноги и вручаю девушке собранные конспекты. –
Держи, извини еще раз. А Адам там, – неопределенно машу за свою спину, – и не один.
Боюсь, тебе не понравится, что он сделал.
Делаю шаг в сторону от Анны, я все же вмешалась, все же не сдержалась. И зачем?
Одна часть меня ликует, вторая ругает.
– Подожди, – пытается остановить меня подруга Милославского, – что он сделал? Что мне
может не понравиться?
Бросаю на нее взгляд, полный боли и сочувствия. Несмотря на то, что я никто для
Адама, так и не сумела открыться и стать хоть кем–то кроме удобного объекта для
благотворительности, я испытываю все то же, что испытывала бы, окажись на месте
девушки Милославского.
– Прости, я не могу, – поджимаю губы, – не могу, сама с ним поговори, я не хочу
