Вольфганг Хольбайн - Возвращение колдуна

Я тоже встал, посмотрел на него со смешанным чувством униженности и злости и пулей вылетел из кабинета.

Доктор Грей, мой адвокат и управляющий, который все это время ждал в коридоре, чтобы немедленно вмешаться, если у меня возникнут какие-нибудь проблемы, вскочил с неудобной скамейки и подошел ко мне. Он казался весьма озабоченным.

— Ну как?

— Никак, — выдохнул я. — Он намекнул, что мне нужно покинуть страну или хотя бы город.

Грей побледнел.

— Что-что? — вырвалось у него.

— Коэн сказал, что мне лучше исчезнуть, пока у меня не начались неприятности, — ответил я. — По крайней мере, он так считает. И самое худшее то, что он прав.

Грей не дослушал меня. Не на шутку разозлившись, он рванулся к кабинету Коэна и положил руку на дверную ручку.

— Подожди-ка меня тут, — сказал он. — Я сейчас со всем разберусь.

Я остановил его резким движением.

— Это бессмысленно, — сказал я. — Коэн прав. Я ведь не могу запереть свой дом на замок и сидеть там не показывая носа.

— Конечно нет, — ответил Грей. Его глаза, окруженные мелкими морщинками, сверкнули. — Но я знаю Коэна. Если не усмирить его пыл, он расценит это как признак слабости и поспешит сделать следующий шаг. Подожди меня внизу, в холле. Это займет совсем немного времени.

До того как я успел остановить его, Грей нажал на ручку и вошел в кабинет Коэна.

Некоторое время я стоял перед дверью, покачивая головой, затем медленно побрел по слабо освещенному коридору к лестнице, ведущей вниз. Наверное, Грей был прав. Кто-то должен был поставить Коэна на место. Но мои силы были на исходе и выдержать хотя бы еще один конфликт я бы не смог. Уставший, голодный, с полным беспорядком в голове, я хотел лишь одного — побыстрее поехать домой.

Спустившись по лестнице, я вышел в просторный холл с колоннами, а потом на улицу. Несмотря на то что было довольно прохладно для этого времени года, я почувствовал себя намного лучше. Ощущение свободы и свежий воздух заметно взбодрили меня. Ситуация была просто абсурдной. Люди, работавшие в самом главном отделе Скотленд-Ярда, по идее должны были стать моими союзниками. Но вместо того чтобы помочь мне, они вдруг превратились в моих врагов.

Поежившись, я плотнее запахнул пальто, вышел на тротуар и попытался остановить карету. Два первых экипажа проехали мимо, хотя я точно видел, что они были не заняты. Извозчиков наверняка смутил мой непрезентабельный вид. Я посмотрел на свое изорванное пальто и потрепанный костюм, весь в пятнах крови, и тяжело вздохнул, подумав, что здание, перед которым я стоял, навело их на вполне предсказуемые мысли. Только третий по счету извозчик остановился и ворчливо спросил у меня адрес. Когда я назвал его, он растерялся, так как Эштон Плейс принадлежал к тем местам, которые ассоциируются у простых людей с такими вещами, как золотые ключи от туалета и украшенные бриллиантами дверные ручки. Но в тот день подобная реакция не произвела на меня никакого впечатления. Я чувствовал себя разбитым и подавленным как никогда в жизни и хотел как можно скорее оказаться дома. Исчезновение леди Одли очень сильно расстроило меня. Очень сильно.

Когда карета тронулась с места, я случайно выглянул в окно и посмотрел на здание Скотленд-Ярда.

На широкой лестнице сидела крыса и смотрела прямо на меня.

Говард молча выслушал меня. Напрасно я ждал, надеясь услышать от него хоть что-то в ответ. Он даже не отреагировал на мой рассказ какой-нибудь знакомой мне гримасой. Немного бледный, с затаившимся сомнением в глазах, Говард, судя по всему, все-таки не совсем еще пришел в себя. Мой старший друг выглядел немного озадаченным, хотя для такого человека, как он, все, что я поведал ему, не было чем-то шокирующим, тем более что он готов был услышать нечто подобное. Когда я вошел, его рука лежала на книге в кожаном переплете, которую он, очевидно, читал до моего прихода.

Это была одна из книг тайной библиотеки моего отца — Шаат Аквадинген. Говард знал, что мне не нравилось, когда он обращался к таким книгам. Но в этот раз я не проронил ни слова. Он и сам знал, какая опасность таилась в этих запрещенных книгах, возможно даже лучше меня самого.

— Я вообще не понимаю, что все это значит, — повторил я, наверное, уже в десятый раз с того момента, как вошел в библиотеку.

— Это значит, что все произошло далеко не случайно и ни о каком совпадении не может быть и речи, — сказал Говард тихим, спокойным голосом. — Полиция считает, что у крыс было бешенство или мы их каким-то образом раздразнили, не так ли?

Этот вопрос был риторическим, потому что его, как и меня с Рольфом, допрашивали несколько часов подряд. Только Говарду повезло: он не попал в руки Вильбура Коэна.

— Я не знаю, что там считает полиция, — резко ответил я, — но думаю, что так оно и есть.

Я не стал рассказывать о допросе у Коэна во всех подробностях, так как помимо капитана полиции, который обещал следить за мной, у нас были куда более важные дела.

— Да не сходится все это, — хладнокровно заявил Говард. — Это была ловушка, Роберт. Тщательно продуманная ловушка. Крысы набросились на бедную собаку, чтобы отвлечь наше внимание. — Он решительно взмахнул рукой. — Животные так не делают.

От его слов у меня по телу прошла дрожь. Я догадывался, что именно так все и было, но знать и догадываться — это две абсолютно разные вещи.

— Значит, кто-то послал их, — пробормотал я изменившимся от волнения голосом.

Говард кивнул.

— Не кто-то, — с ударением сказал он, — а она. И смерть несчастного животного была демонстрацией ее силы. Просто мы должны были увидеть, какой властью она обладает.

Взгляд Говарда стал жестким, и в его глазах снова появилась укоризна, которую я почти всегда чувствовал, когда он разговаривал со мной, и которую я никак не мог объяснить.

— Я тут много думал обо всем, пока тебя не было, — продолжил он, слабо улыбнувшись. Тщательно раскурив сигару, Говард устало положил руку на книгу Шаат Аквадинген и осведомился: — Ты мне все рассказал? Ты ничего не забыл, малыш? — Он пронзительно посмотрел на меня. — Может быть, ты что-то упустил, потому что тебе это показалось не столь важным?

— Ничего, — качая головой, ответил я. — Ничего. Просто это все было так… не по-настоящему… Как-то наигранно, фальшиво.

Говард устало откинулся на спинку кресла, взял книгу и начал просматривать тонкие пергаментные страницы.

— ОН, ИМЯ КОТОРОГО ЧЕЛОВЕК НЕ ДОЛЖЕН ПРОИЗНОСИТЬ. Ты не знаешь, о ком это? Ты хотя бы что-то прочитал из того, что оставил тебе твой отец?