Сергей Мусаниф - Стрелок и маг (Тетралогия)

– Что? – переспросил Мэнни.

– Виснут они, вот что. – Горлогориус в сердцах сплюнул на пол, но вспомнил, что находится в собственном кабинете, и дематериализовал слюну еще в полете. – Не справляются с объемом информации. Попомни мои слова, Мэнни, адекватную замену человеческому мозгу придумают еще очень нескоро.

– Поживем – увидим, – сказал Мэнни. – А сейчас-то нам что делать? Положение отчаянное.

– Отчаянное положение требует крайних мер, – сказал Горлогориус, и Мэнни понял, что своими последними словами невольно спровоцировал продолжение спора, который они с Горлогориусом вели последние полтора дня.

– Нет, – не слишком уверенно сказал Мэнни.

– Да, – авторитетно сказал Горлогориус.

– Ты этого не сделаешь.

– Сделаю. И ты мне поможешь.

– Даже ты не настолько безумен, чтобы попытаться выкинуть этот фокус, – сказал Мэнни. – Ты хоть представляешь, что может случиться?

– Ну в одном из вариантов мы получим ответы на все интересующие нас вопросы.

– А в другом – наша вселенная накроется медным тазом даже без участия Большого Бо.

– Вот ему будет обидно, – хихикнул Горлогориус.

– Ты бы весьма меня обязал, если бы относился к обсуждаемым проблемам с большей серьезностью.

– Я серьезен, как стадо мертвых гиппопотамов, – сказал Горлогориус. [97]

– Истории известны случаи, когда лекарство оказывалось страшнее болезни, и мне такие случаи тоже известны, – сказал Мэнни. – Ты собираешься заигрывать со слишком могущественными силами.

– Ничего подобного я делать не собираюсь, – сказал Горлогориус. – Не спорю, сила, к которой я собираюсь обратиться, когда-то была могущественной, но сейчас она не страшнее нас с тобой.

– Ты не представляешь, что я могу натворить, если выйду из себя, – сказал Мэнни.

– Представляю, – сказал Горлогориус. – Но если дело пойдет на наших условиях, то никаких неприятностей быть не должно.

– Не должно и не будет – это две разные вещи, – заметил Мэнни.

– Ты пытаешься задушить в зародыше все мои идеи, – пожаловался Горлогориус. – Ты сковываешь мою инициативу.

– Можешь расценивать мое высказывание как голос разума.

– Голос скептически настроенного разума, если быть абсолютно точным.

– История показывает, что в конечном итоге скептики оказываются гораздо разумнее оптимистов.

– Но результатов добиваются именно оптимисты, – сказал Горлогориус. – И замнем на этом. Руководство всей операцией поручено мне.

– А я осуществляю надзор.

– Вот и надзирай со стороны, – отрезал Горлогориус. – Нечего распылять мою креативную энергию.

– А что у тебя за проблема с Мерлином? – предпочел сменить тему Мэнни. – Может быть, нам стоит подключить к этому делу кого-нибудь из гильдии?

– Я еще не уверен в том, что у меня за проблема, – сказал Горлогориус. – Может быть, речь идет об обычной несогласованности действий, что не исключено ввиду повышенной секретности моей миссии. Но, может быть, мы имеем дело с заранее просчитанным саботажем. Хотелось бы верить, что это саботаж. Потому что, если мир вдруг ухнет в пропасть из-за нашей собственной безалаберности, мы все будем выглядеть очень глупо.

– К тому же с саботажем бороться легче, чем с безалаберностью, – согласился Мэнни. – Хочешь, я сам отправлюсь в Камелот и провентилирую этот вопрос с Мерлином? Конечно, удовольствия мне сие предприятие не доставит…

– Провентилируй, – милостиво согласился Горлогориус. – Великая вещь – распределение обязанностей.

И он коротко изложил Мэнни суть своей проблемы с Мерлином.

Волшебник Гарри Тринадцатый и стрелок Джек Смит-Вессон сидели на раскладных стульчиках в тени большого дерева, растущего неподалеку от строящейся башни Гарри, и пили холодное пиво. Как и их оппонентам в башне Гриффина, им тоже было нечего делать, ибо Горлогориус не спешил с очередным заданием. Правда, Джеку ожидание давалось куда проще, чем Реджи, – он все еще восстанавливался после полученной в Средиземье травмы.

Когда Гарри одной рукой схватил стрелка, а другой взялся за моргульский клинок, ради которого они и вписались в битву за Гондор на стороне Теодена, их моментально выбросило в родной мир Гарри, и молодой волшебник смог оказать раненому стрелку первую медицинскую помощь. Потом он связался с Горлогориусом, и тот оказал стрелку вторую, более качественную помощь, так что уже через три дня после тяжелого проникающего ранения в грудь, задевшего легкое, стрелок мог стоять на ногах. Еще через день он снова начал курить.

– Наколдовать тебе еще бутылочку? – спросил Гарри, заметив, что стрелок опустошил очередную посудину.

– Пиво охлаждается в ручье, – сказал стрелок. – До ручья – два шага. Яи сходить могу.

– Лучше предоставь это мне, – сказал Гарри. – Мне сейчас надо побольше колдовать. Я ведь к новой волшебной палочке привыкаю.

Старая волшебная палочка Гарри погибла в неравном бою за Гондор. Тогда Гарри придал главному инструменту всех чародеев вид бейсбольной биты и отмахивался ею от врагов. В ходе поставленного эксперимента он выяснил, что железо, которым орудовали его оппоненты, куда прочнее дерева, пусть даже и волшебного.

– Колдуй, – разрешил Джек. – Только сначала пустую бутылку подкинь. Мне тоже практиковаться надо.

Гарри повел волшебной палочкой, и пустая посудина левитировала метров на пятнадцать вверх, чтобы начать опускаться по пологой дуге. Но опуститься она не успела. Джек выхватил револьвер, и бутылка брызнула осколками в самой высокой точке своей траектории.

– Старею, – констатировал Джек.

– Еще подкинуть?

– Нет, сначала по пивку.

– Отлично. – Гарри наколдовал стрелку новую бутылку уже со свинченной пробкой.

– На пятом году обучения преподаватели устроили нам любопытный экзамен, – сказал Джек. – Они напоили нас до полусмерти, а потом заставили стрелять по движущимся мишеням. Вот по таким бутылкам, кстати. Только кидали их куда выше и куда резче. Тогда весь курс оскандалился.

– Почему?

– Трудно, знаешь ли, попасть в цель, когда все небо в бутылках и у револьвера восемь дул, – сказал Джек. – То есть, когда мы стреляли, нам казалось, что это легко. Но на поверку все бутылки разбивались не от наших пуль, а от ударов о землю. Потом с нами регулярно проводили такие занятия, и уже через год мы поражали любые цели независимо от того, какими пьяными мы в тот момент были.