Екатерина Белецкая - История с продолжением

– Давай, а то допьём ведь всё, не заметим…

Пятый поднялся в медпункт, взял из шкафа коробку с сердечным и шприц. Ладно, Бог с вами, устроим цирк. Раз вам так этого хочется. Он пошёл вниз.

– Принёс? – спросил Коля. Пятый кивнул. – Ну, давай…

Дима, да ещё пара малознакомых надсмотрщиков, не знавшие, что должно произойти, стали потихоньку спрашивать остальных – что к чему?

– Ща, гляди, ширяться будет, – пояснил Коля. – Пятый, давай, люди смотрят, – поторопил он.

Пятый привычно отломил наконечник ампулы, закатал рукав, обнажив предплечье (Дима тихо свистнул, увидев старые и новые шрамы, перекрывающие друг друга), медленно, дуракам на потеху, ввёл иглу. Выжидающе посмотрел на публику.

– Ну, кто? – спросил он. – Или монетку бросите?

– А чё делать надо? – спросил Дима.

– На плунжер надо нажать, – объяснил Пятый. – Только медленно. Не слабо тебе будет, Дим?

– Давай, попробую…

– Не на сам шприц, дурак, а на эту штуку! Вот… всё, вытаскивай.

– Ну ващще, мужики! – радовался Дима. – В доктора пойду! Получится у меня?

– Ага, – кивнул Игорь. – В эти иди… в гинекологи. Большие деньги зашибать будешь, как пить дать…

– И радости-то сколько! – поддакнул ещё кто-то. – Ты только прикинь – приходишь на работу, а там сплошные радости кругом…

– Да он на баб через месяц и смотреть-то не захочет! – заржал Коля. – Они его затрахают. Он красивенький, молоденький…

– Да ладно тебе. У меня сосед – гинеколог. У жены – дублёнка, у него “Волга”, дача… Шикарно живёт, как сыр в масле катается!

– Ты знаешь, сколько для этого учиться-то надо? – с сарказмом спросил Игорь. Молодой надсмотрщик хмыкнул и пожал плечами. – Вот. И думать про это забудь. А бабы… чё их – мало? Вот, например… Пятый!

– Чего тебе? – спросил Пятый, ставя на стол стакан с самогоном и вытаскивая из тарелки приглянувшийся ему ломтик огурца. – Сначала торопишь – а потом сам же выпить нормально не даёшь…

– Ты мне вот что скажи – у тебя с бабами проблемы часто возникают?

– Последнее время у меня их нет вообще, – Пятый потёр виски и тряхнул головой. – Думаю, довольно легко догадаться, почему.

– Ну ладно, ну хорошо, не до них тебе сейчас, – согласился Игорь. – А раньше?

– Раньше… плохо помню… нет, пожалуй, не возникало. Так… ничего серьёзного не было…

– Вот видишь, – наставительно сказал Игорь молодому надсмотрщику, – даже у этого шизанутого проблем не было. Ты его глаза вблизи видел?

– Нет.

– Пятый, покажи глаза, – потребовал Игорь. – А то мы тебе таких наваляем…

– У меня освобождение, Игорь, – напомнил Пятый. – Я, межу прочим, имею полное право уйти.

– Ладно, не ломайся, не целка чай… покажи, жалко что ли?

Пятый показал. Молодой надсмотрщик снова присвистнул.

– Страсть какая… – восхищённо проговорил он. – Это как такое получилось-то?

– Так было задумано, – ответил Пятый, которому этот разговор уже начал надоедать. – Игорь, давай-ка мы за тебя выпьем… как положено. Чтоб никто тебе всякие подлости не устраивал, чтоб платили побольше да почаще и чтобы ты в конце концов выбрался из этого дерьма с чистыми руками и чистой совестью. Ну, и всего такого прочего – здоровья, счастья, удачи… за тебя, Игорь!

Выпили.

– Ну, ты даёшь, Пятый! – искренне удивился Коля. – Мы тебя пиздим так, что клочья летят, а ты нам здоровья и счастья желаешь.

– Я плохого желать не умею, – ответил Пятый. – И не буду. Вы-то не виноваты, что жизнь вас сюда поставила. Я – виноват, это отдельная тема, не будем об этом. А вы… вы – хорошие честные мужики, работящие, спокойные… добрые…

– Мы!… – засмеялся Игорь. – Ну, сказал!… Добрые… это после Афганистана я сильно подобрел, не иначе. И уши отрезанные носил с собой по доброте… и Андрюха на тебя крысится по поводу и без повода тоже по доброте… хотя… брата-то его не иначе, как из-за тебя похерили тогда…

– Брата? – спросил Пятый тихо.

– Да, дружок, это его братан был, – покивал Коля. – Двоюродный, или троюродный… не родной, точно. За родного он бы тебя сразу тогда и убил бы. А ты говоришь – не злые!… – подытожил Коля.

– Это – не злость, другое. Это – ожесточение. – Пятый встал, одёрнул рубашку. – Пойду я, пожалуй. До утра в городе буду.

– Чё это ты решил? – спросил Коля.

– Ночевать я тут не люблю, – признался Пятый. – Паршиво тут…

– Как знаешь… хочешь, подвезу? – спросил Коля.

– Не стоит, пьяный ты сильно, ещё въедешь куда… Я на попутках доберусь или пешком. Не привыкать… Коль, сигаретой-другой не угостишь?… вот спасибо… Ладно, ребята. Бывайте!

– Бывай, – отозвались надсмотрщики, а Коля добавил:

– Не балуй там по дороге с сигаретами…

Пятый вышел из каптёрки, тряхнул головой, отгоняя сон и пошёл наверх. Свежий воздух после густого табачного дыма казался райским бальзамом. Хорошо! Это было правильным решением – уйти, своевременным и правильным. Там, внизу, были другие люди, рядом с которыми он не чувствовал себя своим. Чужим – это ещё мягко сказано. Не просто чужим, а чуждым по сути, по внутреннему укладу, по духу. То, что им казалось правильным и естественным, вызывало у Пятого если не отвращение, то схожее с ним неприятное тяжёлое чувство… Нет, как же вовремя он ушёл!…

Закрыть медпункт, сунуть в карман ключи и выйти, наконец, в прохладу летней ночи было делом минуты. Пятый показал на вахте своё освобождение, перекинулся с полусонной охраной парой-тройкой слов и направился к воротам, к смутно белеющей дороге. Он шёл не торопясь, так, чтобы иметь возможность спокойно подумать и взвесить услышанное за сегодняшний вечер…

Итак, Андрей. Значит, тот мерзавец не соврал и убитый парнишка и впрямь был протежирован на работу Андреем. Плохо. С этим ничего не поделаешь – с точки зрения Андрея он прав, не придерёшься. А как же! Око за око, зуб за зуб. И ведь не докажешь, как не старайся, что парень просто не понял, что происходит, и что искать виноватых в данном случае – работа ещё менее благодарная, чем битьё моря, в котором потонул корабль. М-да… что же делать-то? Пятый замедлил и без того небыстрый шаг и задумался. Объясниться? Но как? И даст ли это нужный эффект? Может, даст. Но, скорее всего – нет. Ладно… это потом. А теперь на первое место вышел вопрос о том, каким образом защитить Лина и Ленку. “Это я сумею, – спокойно подумал Пятый, – уж это-то я точно смогу. Это не сложно. А сам я… поживём – увидим”.

На дороге было почти светло, а вот лес по её сторонам стал совсем тёмным. “Хорошо, что я на дороге, – подумал Пятый. – И не важно, куда конкретно она ведёт. Странно, но на любой дороге всегда светлее, чем на нехоженом пути”. Он вспомнил, как первый раз испытал это волшебное чувство – единства с дорогой. Тогда, когда он и Стикета-ву наткнулись на заброшенную дорогу, идущую к старым рудникам. Как давно это было! Непреодолимо давно… и всё же Пятый уже в который раз с горечью вспомнил о том, что на Окисте нет и не будет таких, как эта, нынешняя, дорог. Они не нужны. Никому, кроме некоторых одержимых. Все летают, а раз можно лететь – то зачем, скажите на милость, ходить или ездить? Логично, не поспоришь. И всё же даже там, в потерянном навеки Доме, были кое-какие дороги – к Холму переноса, к посёлку, к пристаням, ещё куда-то… Пятый уже и не помнил, куда. Пользовались ими крайне редко, их было очень мало… но всё же… “Какой я дурак! – подумал он с раскаянием. – Про ту дорогу вспомнил, а про свои – забыл… безмозглый, склеротичный идиот, посмешище… Но без дороги всё равно плохо”. Он вспомнил, как они с Лином смотались лет шесть назад. Шли в Москву, по этой самой дороге, между прочим. И примерно через три километра свернули в лес – стало совсем невмоготу от усталости и страха – а вдруг погоня?… Пятый еле плёлся, Лин шёл впереди, раздвигая ветки и ломая кусты…