Юлиана Суренова - Книга 5_Слезы на камнях

– Я не могу идти к нему!

– Почему? – удивился отец. Это было странным, вернее даже не просто странным – невозможным. Еще совсем недавно Мати с утра и до позднего вечера крутилась вокруг бога солнца, не отставая от него ни на шаг, надоедая какими-то вопросами, историями, шутками. И вот вдруг…

– Он не захочет меня видеть.

– Да с чего ты взяла! – нет, он просто не верил своим ушам!

– Я ничего не выдумываю, – она глянула на отца исподлобья, но не с осуждением, а полной боли тоской. – Я виновата перед ним! Это из-за меня Шуллат и Хан ушли, – слезы вновь навернулись на глаза, слова мешались с рыданиями. – А он так привязался к золотому волку…!

– Дочка, священные животные ушли, потому что настало их время. Я понимаю, тебе было очень тяжело расставаться с подругой. Но мы знали, что однажды это случится…

– Нет! Шамаш говорил, что если я привяжусь к Шуши так сильно, что не будет силы, способной порвать эту цель, она не уйдет, она останется со мной! Но волчица ушла!

– Дочка…

– Хватит, пап! – ее губы дрожали, не в силах больше сдерживать рыдания. – Я больше не могу говорить об этом! Неужели ты не видишь!

Он подошел к ней, хотел снова обнять, но она не позволила, отшатнувшись, словно от ледяной статуи.

– Вот что. Иди спать. Уже поздно. Очень поздно. Ночь навеяла эти мысли, и…

– Но когда взойдет солнце они не исчезнут! Они будут со мной, пока я здесь, пока я живу… – несколько мгновений она молчала, закусив губу, затем заговорила вновь, стараясь вложить в голос всю решительность, что была в ее сердце, душе. – Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал.

– Что, дочка?

– Если беда… Если что-то случится снова… Я слабая, я не смогу сама уйти.

Обещай, что тогда ты прогонишь меня в снега.

– Да что ты такое говоришь!

– Ты будешь должен! Ты – хозяин каравана. Твой долг заботиться о безопасности людей, доверивших тебе свои жизни. И если угроза во мне… – не договорив, оставляя ту незавершенность, за которую – последнюю из надежд – еще держалась ее душа, девушка исчезла за пологом повозки, оставив отца стоять в снегу посреди тропы каравана совсем одним – ошарашенным, озадаченным и не на шутку встревоженным.

Глава 4

Какое-то время он бессознательно, во власти скорее привычки, чем какой-то определенной цели медленно шагал по неизменным в своей бесконечности просторам снежной пустыни чуть позади своей повозки, не приближаясь к ней, но и не удаляясь.

Но постепенно беспомощность начала уступать место решимости. То, что совсем недавно было мимолетным образом, потом – расплывчатой мыслью – "А вот хорошо было бы узнать…" – тогда он еще и сам не знал, что, – теперь обрело очертания, стало четким и ясным.

"Я должен знать, что может произойти, какого мгновения мне бояться. Только так я справлюсь с бедой! Я должен и могу. И если я не сделаю этого сейчас – ни за что не прощу в тот миг, когда будет уже поздно".

А доподлинно узнать о грядущем можно лишь спросив бога. Обычный смертный в подобном случае слагает молитву, надеясь, что небожители услышат ее и снизойдут до ответа снежинке на лице земли. Но Атен был хозяином каравана, шедшим тропой повелителя небес. И поэтому, резко повернувшись, он решительно зашагал в сторону повозки бога солнца.

Было уже поздно. Детишки, прибегавшие к Шамашу каждый вечер, чтобы послушать сказки, вернулись к родителям, и небожитель сидел один. Чуть прикрыв глаза он отрешенно смотрел сквозь узкую щелку век на мерцание огня лампы.

– Можно? – коснувшись полога, спросил Атен.

Шамаш едва заметно кивнул.

– Прости, что тревожу Твой покой…

– Все в порядке, – тот, наконец, оторвавшись от немого созерцания огня, перевел взгляд на гостя.

– Я хотел поговорить с тобой о Мати… – осторожно, издалека начал караванщик. – Она беспокоит меня…

– Она тоскует по волчице? Должно быть, очень переживает из-за того, что Шуллат убежала в снега.

– Она винит во всем себя, – вздохнув, хозяин каравана качнул головой. Выходит, на этот раз ему ничего не привиделось. Выходило, что и повелителя небес тревожило происходившее с девочкой.

– Малышка ни в чем не виновата. Никто не виноват. Просто так должно было произойти – и все.

– Но ведь священные звери вернутся…

– Я не знаю. Это зависит только от них.

– Они вернутся, – уж в чем-чем, а в этом караванщик не сомневался. Ведь ничто, даже зов крови, не может заставить верных слуг забыть долг служения своим небесным хозяевам. – Поговори с ней, – попросил он. – Пусть она знает и не винит себя, не грустит о потерянном, когда на самом деле это не навсегда, а всего лишь на время…

– Она не станет меня слушать.

– Но почему? – ему-то казалось, что дочь не идет к богу солнца лишь потому, что боится увидеть упрек в Его глазах.

– Дело не только в том, что она чувствует себя виноватой. Это лишь одна сторона.

Она винит и других.

– За то, что мы не удержали волков, -понимающе кивнул хозяин каравана.-Но, – однако спустя всего лишь миг он напрягся, душа затрепетала, уже предчувствуя слова, которые она была не хотела слышать. – Не может же она, – его голос дрогнул и Атену пришлось сделать над собой усилие, сглотнуть подкативший к горлу комок, прежде чем: – винить в этом Тебя! – было совершенно невероятно даже предполагать нечто подобное. – Ведь Ты – бог!

– Какая разница, кто я! Главное, что я делаю или не делаю, – горькая усмешка скользнула по губам Шамаша. – Попробуй взглянуть на все происходящее глазами девочки. Я приношу ей маленького щенка, поручаю ее заботам кроху, говоря: "Однажды придет день, когда ей захочется уйти. Но если ты будет любить ее всем сердцем, привяжешься к ней всей душой, волчица останется". И она день напролет возится с этим маленьким существом, заботится, словно о своем собственном детеныше, любит сильнее самой себя… Но Шуллат все равно уходит. А я отпускаю волчицу, хотя могу задержать.

– И, все же, поговори с ней. Прошу Тебя!

– Хорошо, – небожитель не стал с ним спорить, хотя и понимал всю бесполезность разговоров. – Сейчас?-он был готов пойти с караванщиком, не откладывая то, что считал вынужденной уступкой, в дальний угол.

– Нет. Утром… Если можно… – добавил Атен, взглянув на своего бога с некоторым смущением. Он выглядел виноватым, глаза просили прощения за настойчивость, говоря: "Не сердись на меня! Я всего лишь простой смертный, которому хочется, чтобы с дорогими его душе и сердцу людьми все было в порядке". – Мати, наверно, уже уснула. Не будем ее будить.

– Мне хотелось бы верить, что сон исцелит ее душу, прогонит тоску, исправив все лучше, чем мог бы я… Иди и ты отдыхать, торговец.