Юлиана Суренова - Книга 5_Слезы на камнях

– Отец? – она взглянула на него, не понимая, почему тот вдруг остановился.

– Все в порядке, милая, – поспешил успокоить ее Атен. – Я… Я просто устал.

Это было правдой. И не важно, что, удаленное от истинной причины как один город от другого, казалось куда более похожим на ложь.

"Нет, нет, – он потер рукой с силой сжатые веки, – этого не случится. Никогда. В караване не осталось ни одной ягодки Меслам, – но это не успокаивало. Ведь, если бог, пусть даже такой ничтожный, как хозяин сновидений, захочет, он добьется своего. – Нет. Малышка просила Шамаша научить ее управлять снами. Она защищена от той угрозы, которую они могут нести в себе, защищена надежно, наверняка, навсегда…

В отличие от бед этого мира…" -Забирайся в повозку, дочка. Я подожду здесь, пока ты не укроешься одеялом. А потом приду пожелать тебе сладких сновидений…

– Я уже выросла из тех заклинаний-оберегов, которые ты пел мне в детстве на ночь.

Он никак не мог понять, действительно ли она хочет быть… казаться старше своих лет, или это своего рода защитная реакция, к которой прибегала наивная душа, готовя себя к предстоящим переменам. Как бы то ни было…

"Пройдет еще совсем немного времени – и она покинет меня, – лезвием острого ножа полоснула душу мысль, – сперва – чтобы перейти в повозку невест, затем – в жилище своего супруга… Она будет чья-то… – на миг его губ тронула улыбка, когда он вспомнил образ, увиденный годы назад – прекрасную длинноволосую невесту, бежавшую навстречу своему счастью, однако затем она угасла: – Но уже не моя, – ему было больно это сознавать, думать о том, что он останется совсем один, чтобы доживать свою жизнь в пустой повозки.

И он сказал:

– Не торопись стать взрослой, дочка. Мне бы очень хотелось, чтобы каждый новый год дарил тебе много больше счастья, чем предыдущий. Однако же, знай: что бы там ни было, ты всегда будешь мечтать вернуться в минувшее, в свою юность. Не ради того, чтобы что-то изменить – а лишь чтоб пережить еще раз. Ибо юность – самое лучшее время из всех, что нам даны судьбой… – видя, что задумавшаяся над его словами девушка вновь начала хмуриться, он поспешил отвести разговор чуть в сторону, на более надежную и безопасную тропу: – Что же до заговоров, то из них не вырастают. Их пела мне твоя мать, когда я возвращался усталым с дозора в метель.

– Мама… – и вновь в ее глаза вошла грусть.

– Прости, дочка, – вздохнув, караванщик качнул головой. – Я сегодня все время говорю что-то не то. Хочу успокоить тебя, а сам…

– Все в порядке, пап, – она взглянула на него с пониманием. – Мне не больно вспоминать о маме, – ее губ коснулась улыбка, – даже наоборот…

– Я вижу: тебе ее не хватает…

– Да, – она кивнула, легко соглашаясь с тем, что не вызывало сомнений.

– Прости меня.

– Но за что?

– За то, что не уберег ее.

– Неужели ты до сих пор винишь себя в ее смерти?

Он лишь чуть наклонил голову, но она поняла и так, подошла к нему, коснулась головой плеча.

– Не надо, пап. Мама бы не хотела, чтобы воспоминания о ней причиняли тебе боль, несли укор. Тем более, когда ты ни в чем не виноват: мама умерла потому, что так ей было суждено.

– Мати… – он не знал, как спросить об этом дочь. За столько лет он так и не смог подобрать слов, набраться смелости. Но теперь, когда об этом зашел разговор…

– Я понимаю, тебе сейчас нужнее мать, чем отец… Ты в том возрасте, когда с женщиной легче найти общий язык и понимание… Может быть…

– Ты считаешь, что мне пора перебираться в повозку невест? – в глазах девушки отразился испуг. Она и сама не раз думала об этом, хотя и гнала все подобные мысли прочь, когда ей меньше всего на свете хотелось покидать свою, родную повозку, где все было с рождения знакомо, наполнено воспоминаниями, и уходить в совершенно чужое жилище, чтобы, словно рабыня, делить его с кем-то чужим. И не важно, что сейчас в повозке невест жила лишь одна засидевшаяся в невестах Сати.

Мати не хотела перемен – и все! Ее губы задрожали, пальцы стиснулись в кулаки, готовясь принять то неизбежное, что, казалось, уже практически прозвучало.

– Нет, милая, – он думал совсем о другом, смотрел в сторону, не в силах бросить и взгляд на дочь, а потому не видя тех чувств, которые, как девушка ни пыталась скрыть, читались в чертах ее лица, – конечно, нет. Еще не пришло время. По закону ты должна будешь сделать это за год до испытания… Если, конечно, не захочешь уйти раньше…

– Нет!

– Милая… Я все думаю… Не совершил ли я ошибки, не лишил ли тебя чего-то очень важного, отказавшись привести в нашу повозку другую жену…

– Если ты хочешь… – страх сменился обидой.

И он почувствовал это, спеша объяснить: – Нет. Я никогда не смогу забыть твою мать. Я очень сильно ее любил, люблю до сих пор… Просто… Я подумал… Если бы я в свое время поступил иначе, переступил через свои чувства, смирился бы с потерей… У тебя была бы мама, которая…

– Мачеха! – она постаралась вложить в это слово всю ненависть к ней – не существующей на свете, нереальной и совершенно чужой.

– Дочка…

– Не надо об этом, папа! – она откинула полог повозки, собираясь забраться внутрь.

– Если все дело во мне, если тебя это заботит лишь из-за меня – тогда не надо ничего изменять. Ты все сделал правильно. Я никогда бы не забыла маму. Я считала бы, что ты предал ее память… И вообще…

– Прошлое уже совершилось, – вздохнув, кивнул Атен, – оно есть и его не изменишь.

– Я знаю, – она вновь повернулась к нему, взяла за руку, – ты очень любишь меня.

Ведь я – твой единственный ребенок, – грустная улыбка чуть коснулась ее губ, чтобы всего лишь мгновение спустя растаять хрупкой снежинкой. – И я тоже очень люблю тебя. Мне бы хотелось, чтобы ты был счастлив, чтобы у тебя был сын, о котором ты мечтаешь…

– Дочка…

– Я знаю, папа, знаю. Я вижу, какими глазами ты смотришь на подрастающих близнецов Лиса и Лины. В них просто написано: "Вот бы и мне таких…" -Я уже стар…

– Совсем нет! Просто… Все дело во мне, да? В том, что… – у нее на глазах выступили слезы. – Прости меня, – она прижалась к нему, уткнувшись мокрым лицом в грудь, – я всегда думала лишь о себе, о том, как мне удобнее, лучше…

Успокойся, милая. Ну, не надо плакать, – караванщик приобнял дочь.

– Это все из-за меня! Из-за того, что я не такая, как все!

Атен не видел ее лица, но совершенно точно знал, что в этот миг ее губы вновь тронула вымученная, полная горечи и боли кривая усмешка.

– Те люди, – грустным, едва слышным голосом продолжала она, – тогда, давно, были правы: снежный ребенок приносит одни несчастья. Даже если сам того не хочет…

– Счастье мое…

– Нет, папа! – вскрикнула она, резко отстранившись от отца. – Не-счастье!