Ника Созонова - Никотиновая баллада

Единственное, что меня останавливало — слова Дара, что он обязательно выслушивает подробный рассказ клиента и в зависимости от него назначает цену. Рассказывать об этом я не могла — это все равно, что заново все пережить.

А вчера меня осенило. Я взяла лист бумаги и ручку и уединилась в ванной — подальше от глаз Мика. Все равно было дико больно, но, по крайней мере, этому не было свидетелей. Перечитывать написанное не стала: и без того меня подташнивало и трясло. Интересно, примет ли Дар мою историю в таком виде?

Оставалась небольшая деталь: выцарапать у Илоны номер его мобильного. Если что-то меня увлекает, я теряю свободу: все мое существо становится зависимым от идеи, вещи или человека — того, что завладевает мозгом и эмоциями. Так же я рисую — на выдохе, до полной потери сил, и, если не успеваю закончить картину до того, как полностью иссякает энергия, она начинает меня преследовать, назойливо сверля голову, не давая ни думать, ни нормально существовать.

Вот и теперь я металась из угла в угол, мучаясь вопросом, как добыть номер у хозяйки. Что-то мне подсказывало, что она не расстанется с ним так легко: наверняка заподозрит, что я собираюсь левачить с перспективным клиентом за ее спиной. Так или иначе, нужно идти в Контору и уже на месте что-то придумывать. Хоть и неохота выползать на улицу — в стылый осенний вечер с чернильными кляксами деревьев и болезненно мерцающими фонарями. И небо, кажется, опять канючит, а в октябре его слезы самые поганые — тоскливые, монотонно-надрывные и бесконечно лживые.

Насчет слез я оказалась права: пока дошла до Конторы, умудрилась насквозь промокнуть. (Простенькая идея прихватить зонтик отчего-то приходит мне в голову крайне редко.) Пришлось активно сушиться на кухне, за чашкой чая.

Кроме меня и Артема никого не было — тишина, покой. Девчонки разбрелись — кто в солярий, кто в парикмахерскую. Илона дрыхла в маленькой комнате, а я напрягала мозги, как выудить из нее нужную мне информацию.

— Слушай, а давай играть в разведчиков?

Артем воззрился на меня растерянно:

— Это как?

— Ну, давай ненадолго забудем о том, что мы с тобой респектабельные взрослые люди, и станем опять детьми. У детей радости просты и бесхитростны, и даже печаль пахнет сладкой кукурузой и марципаном.

— И что ты предлагаешь сделать?

— Я же говорю: поиграть в разведчиков. К примеру, сползать, и непременно на четвереньках, в комнату к Илоне и спереть у нее какую-нибудь важную вещь, к примеру, сотовый. А потом вернуться на кухню и радостно, с чувством глубокого удовлетворения продолжать пить чай.

— Что за бред, Натали? Зачем тебе мобилка хозяйки? И не проще ли просто сходить и взять, безо всяких выкрутасов?..

— Ну, что ты такая скуффная, Эсмеральда? Где твоя романтическая жилка, где страсть к приключениям? Неужели опять спина?.. — Я слепила сострадательно-заботливое выражение.

— Да нет, сейчас не болит вроде… — Артем поморгал, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Ну, и славно! Представь, что это не просто телефон, а сверхсекретный документ, который мы просто обязаны выкрасть, иначе под угрозой окажется судьба нашей страны!

Я слегка встряхнула ошарашенного мальчугана, отчего распахнувшийся от удивления рот захлопнулся с глухим стуком. С чужими я бываю такой редко, но сегодня чувствовала острую необходимость побыть немного безумной. Мы с Миком очень давно не бесились, да и не скандалили, честно говоря, так что энергия, бурлящая во мне, требовала выхода — а тут такой повод.

— Нет, ну ты и впрямь не совсем адекватна, Натали!..

В конце концов уговоры подействовали, и в мелких глазах Артема появились отражения бесенят, прыгавших у меня под ресницами. Мы долго разрабатывали детали операции. Честно сказать, я боялась, что своим хохотом мы разбудим предполагаемую жертву, но обошлось: видимо, сон ее был 'зело крепок и сладок'. Затем пришел черед решительных действий, и, о ужас — чем тише мы старались двигаться, тем громче у нас выходило. Тут еще прямо на полпути меня скрутило судорогой смеха — когда я узрела, с какой трогательной нежностью суровая хозяйка салона прижимает к груди беленького плюшевого зайчика. Сонная слюнка связывала его ухо с ее оттопыренной нижней губой. (Сразу представилось, с какой нежностью и заботой лелеет она своего единственного сыночка, свой свет в окошке. Илонка — изумительная, патологическая мать. Нелегкую ношу хозяйки борделя она взвалила на свои плечи, чтобы сынок ни в чем не нуждался: квартира, шмотки, тачка — все, как у людей. А до этого лет пятнадцать пропахала завучем в школе.)

К счастью, все обошлось, и я стала обладательницей заветного агрегата. Быстренько переписав нужный номер, отнесла трубку на место, уже не таясь. Илона не проснулась — стало даже жаль времени, потраченного на приготовления и конспирацию.

Одна за другой привалили девчонки. Стало шумно и суетно. А затем и клиенты…

Глубокой ночью я уединилась в джакузи. Какое-то время пялилась на дисплей своего телефона, размышляя, позвонить ли прямо сейчас или соблюсти приличия и дождаться утра. В итоге не выдержала.

Дар ответил мгновенно, будто сидел и ждал моего звонка. Голос был не сонный, несмотря на три часа ночи. Человек ли он вообще или, может быть, призрак типа Мика, которому отдых не нужен? Воистину, я уже ничему не удивлюсь.

— Здравствуй! Это Наташа. Извини, что так поздно.

Не люблю звонить по телефону, особенно малознакомым людям — сразу вырастает комок в горле, мешающий проталкивать слова. Но сейчас словам было легко — они скользили, будто по маслу, по гортани и нёбу.

— Доброй ночи, Натали! Я ждал твоего звонка гораздо раньше. Ты долго держалась — это достойно уважения.

— Не знаю, о чем ты, но у меня к тебе дело. Мы можем встретиться?

— Прямо сейчас? Хорошо, я могу подъехать.

— Давай в том же кафе, где мы с тобой сидели. И спасибо, что с ходу не послал меня.

— Ты мне пока интересна, а уникальными экспонатами я, как правило, не разбрасываюсь.

В голосе была улыбка, но меня передернуло. Он говорил обо мне, как о вещи, изящной безделушке, стоящей на камине. Когда она намозолит глаза, ее благополучно спровадят в чулан. Но я сдержалась: ссориться с ним резона не было. Да и какая разница, по большому счету, как он ко мне относится? Лишь бы сделал то, о чем я попрошу.

— Значит, через полчаса за тем же столиком?

— Договорились, — коротко бросил он и отрубился.

Когда я добралась до кафе, Дар уже сидел за столиком у окна, потягивая кофе. Я заказала себе каппучино и, светски улыбаясь, ожидала, когда ему надоест молчать. Он, видимо, ждал от меня того же. Но не выдержал первым: