Елена Грушковская - Свет на шестом этаже

— Извини, не хотел тебя пугать, — услышала она Женин голос.

Господи! Ей уже померещилось было, что это Игорь! Она вздохнула и прикрыла глаза ладонью. В кухне было темно, свет сюда проникал только из прихожей.

— Ты всё время грустная, — сказал Женя, стоя у неё за плечом.

Она не знала, как ответить, поэтому промолчала. Женя тоже помолчал, ожидая ответа, и, не дождавшись, сказал:

— Я поступил по-свински. Всё никак не решался про это заговорить…

— Не стоит и начинать, — чуть слышно перебила она — с лёгким звоном инея в голосе.

Он мучительно умолк, напряжённо дыша у неё за плечом. Она устало ждала, когда он справится с собой, и ей почему-то самой было неприятно и досадно на себя за то, что повергла его в смятение и стыд. Он оправился от этой моральной пощёчины и продолжил:

— В общем, фигня какая-то получилась. Я пьяный был, Тань.

Он умолк, Татьяна тоже молчала: ждала, что он скажет дальше.

— Эта Вика… Она — соска. Просто тупая соска. А ты…

Татьяна обернулась, её глаза блеснули в полумраке.

— А я кто? — спросила она, выпрямляясь.

Женя сначала опустил взгляд, потом посмотрел ей прямо в глаза.

— А ты человек, Тань.

Татьяна снова повернулась к окну. Она больше не могла сдерживать слёз, и её плечи затряслись. Нет, она ещё не заслуживала этого звания — человек. Всюду, куда ни кинь взгляд, были сплошные ошибки, сплошные грехи и пороки. Немного ещё она прожила на свете, а как успела запутаться! Её душа запуталась в сетях, которые держали её низко у земли, не позволяя взлететь в рай, стать достойной того, чтобы её любил Игорь. Теперь она поняла его слова "Не о том печалишься". Теперь она печалилась о том самом, о чём нужно было печалиться в первую очередь.

— Прости меня, Танюшка, прости, — шептал ей Женя, щекоча тёплым дыханием её шею. — Не плачь, пожалуйста…

— Жень… не надо, — сказала она.

Высвободившись, она пошла в комнату к отцу и села перед телевизором, инстинктивно ища защиты от охвативших её эмоций в привычной, обыденной обстановке. И она знала, что сюда Женя за ней не последует. Она приласкалась к отцу и на минуту снова стала маленькой девочкой, не имеющей ещё понятия о "взрослых" страстях. Отцовская рука с готовностью обняла её, и она вдруг подумала, что так будет не вечно. Когда-нибудь отцовской руки не станет, и некому будет обнять её и приласкать. В горле у неё опять заклокотали слёзы; как ей сейчас не хватало Игоря! Парадокс, но при всей её страсти к нему только он был способен все эти страсти в ней успокоить одним нежным прикосновением. Только с ним она могла чувствовать умиротворение и полную безмятежность, как душа в раю, у Господа за пазухой. Как ей хотелось снова оказаться по ту сторону окна!

Удивительно: стоило ей только подумать об Игоре, как её душа тут же успокоилась, буря улеглась, и засияло солнце. Одна лишь его тень усмирила шторм, словно бы приказом: утихни, перестань! Спать все они отправились вполне мирно, лишь Женя казался немного смущённым. Но и он промолчал.

А в понедельник вечером отец сказал, что устроился на работу. Он выглядел бодро, перестал пить пиво и наконец побрился. Татьяна узнавала прежнего отца и радовалась: у неё как будто камень с души упал от этой новости.

В среду закончилась Женина "отсидка" у Татьяны дома. Возможно, это случилось бы позже, если бы Женя не решил наконец пойти на занятия в университет. Утром они завтракали вдвоём: отец ушёл из дома раньше их. За чашкой чая они оба о чём-то задумались. Женя заметил:

— По-моему, это классно.

— Что классно? — спросила Татьяна.

— Ну… — Женя позвенел ложечкой о край чашки. — Сидеть вот так, вместе. Пить чай. — Он усмехнулся, подул на чай, хотя тот был уже совсем не горячим.

Татьяна пожала плечами. Признаться по всей правде, она думала сейчас о том же. Общество Жени за завтраком не было ей неприятно, и отрицать это не имело смысла — как бессмысленно было бы отрицать то, что реки текут от истоков к устьям. Нет, она не назвала бы это словом "классно", но всё было мирно и даже хорошо. Занимался погожий, безоблачный день; ледок, схвативший лужи за ночь, ещё не растаял, и на его мутной стеклянной поверхности розовело весеннее утро — свежее, зябкое, с бодрящим дыханием ветра. Чай был ароматен и крепок, сонно тикали кухонные часы, и, если взглянуть на вещи трезвым объективным взглядом, то всё было вполне неплохо. Единственное, по чему тосковала Татьяна в это погожее весеннее утро, — это нежно воркующее "Р" Игоря. Не было на свете ничего, что она не отдала бы сейчас за завтрак с ним. Пусть бы они ели простой калач с чаем, а не этот плотный вкусный завтрак, который она приготовила сегодня, — хлеб, разломленный Его руками, был бы в сотню раз слаще.

Они вместе вышли из дома и пошли на автобусную остановку.

— Свежо, — сказал Женя, поёживаясь и поднимая воротник куртки.

Подошёл автобус, и они вошли. Татьяна заплатила за билет для себя и Жени. Когда они устроились у окна на задней площадке лицом друг к другу, он сказал:

— Я отдам тебе всё, что ты на меня потратила. Обязательно отдам. Только попозже, ладно? У меня просто сейчас ни копейки…

— Не надо ничего, — сказала Татьяна. — Не говори ерунды.

Когда она это сказала, у неё стало удивительно легко и светло на душе. Восходящее солнце било ей в глаза, то прячась за домами, то выскакивая из тени ослепительным лучистым шаром, и она повернулась лицом в салон. Автобус свернул, и солнце опять стало бить ей в лицо.

Когда они выходили из автобуса, Женя подал ей руку. Она чуть улыбнулась и, взглянув в его прищуренные от солнца глаза, вдруг подумала, что он тоже, может быть, хочет любви и ищет её, и его главная беда в том, что он ещё не умеет любить. Он, как и сама Татьяна, был ещё учеником, и неразумно было бы требовать от него зрелых поступков и зрелых чувств. Но, с другой стороны, сколько ещё им суждено было ходить в ученичестве?..

В вестибюль университета они вошли тоже вместе. И через секунду почти столкнулись с Викой, летевшей на крыльях её модного длинного плаща, окружённой ореолом блеска сапог на высоких шпильках и радужных переливов покачивающихся в её ушах серёжек. Увидев их, она остановилась как вкопанная. Татьяна невозмутимо выдержала её взгляд и, предоставив Жене самому разбираться в этой ситуации, быстрым, но ровным шагом прошла через весь вестибюль к лестнице. Поднимаясь по ступенькам, она ни разу не обернулась.