Марина Броницкая - Я не Поттер!

Да, я не смеялся, смеяться и плакать – это не мое, но мне все равно было хорошо и уютно в сильных отцовских руках. Меня согревали его улыбающиеся глаза, и вовсе не черные — темно–карие — цвета горячего шоколада. Тем далеким августовским вечером он был молод и весел, а его чистые волосы красиво развевал ласковый летний ветер, врывавшийся в открытую форточку. Папа был одет в простую белую футболку, льняные широкие брюки и шлепанцы на босу ногу, собственно, как и полагалось всем молодым людям того времени. С каких же пор его глаза чернее самого угля? Неизменный сюртук, похожий на униформу гробовщика, застегнут на все пуговицы? А лицо такое, словно он стареет каждый день? Он мог быть обычным отцом, мог!

Как‑то Дамблдор посоветовал ему не делать глупостей. Но мой отец и глупость – понятия настолько же далекие, как я и аврор. Тем не менее папа, замученный размышлениями о моей душе, попытался убить крестраж Темного Лорда в моем теле с помощью дневника Риддла, не задумавшись, что может убить и меня. Я посчитал такие его действия глупостью, равно как и последующий за ней Обливейт, будь неладны все завтраки на свете. Возможно ли, что именно ту историю директор обозвал глупостью? Тогда что же именно в его понимании глупость – уничтожение крестража или моя смерть?!

Не верю, что Альбус не хочет гибели Волдеморта – это абсурд. Выходит, и моя кончина в случае уничтожения крестража не должна была его волновать. Даже если предположить, что моему отцу старик в этом признаться не мог, он все равно уже доказал, что отсутствие меня в мире магии его не заботит, доказал делом. Одна судьба в обмен на судьбы всех – простой метод, малозатратный.

* * *

Храп Виктора вернул мои мысли на землю. Не хватало еще Крама для полного счастья разбудить!

— Акцио, ботинки… – прошептал я и тут же получил мощный удар обувью в область желудка. — Бли–и-и–н…

Третью ночь подряд я подымаюсь под полночный звон часов и крадусь, словно вор. Пробираюсь на второй этаж, открываю кабинет ЗОТИ и крадусь дальше, в маленькую комнатку за учительским столом. Сажусь напротив ничем не примечательного деревянного сундука, кладу руки на колени и сижу. Обычно в это время «Аластор» на дежурстве, и кроме приглушенных стонов из сундука меня ничего не беспокоит. Беспокоит меня то, что эти стоны до сих пор есть. Сколько же может человек прожить без еды и воды? Может, Даддли спросить? У меня что‑то с биологией нелады, по всем моим подсчетам Моуди уж давно должен был бы умереть, а не стенать, словно призрак!

В тот наш единственный дополнительный урок, я и в самом деле продемонстрировал все свои умения и даже попросил прощения за недостойное слизеринца поведение.

— Забыли, парень, забыли… — ответил аврор. – Ничего страшного. Среди вас, зеленых, тоже люди встречаются. Вот и расти таким… человеком. Понятно тебе?

— Конечно.

— Еще придешь? Антилевитационные чары уже изучал?

— С удовольствием изучу, — ответил я. – Спокойной ночи.

— Как же, спокойной… – забурчал он. — После побега тетки твоего лучшего дружка? Кстати, как она там?

— Кто?!

— Опять дурочка из себя строишь? – старик подмигнул стеклянным глазом, и меня всего перекосило от отвращения. – Отец уверяет, что ты носа в их дела не суешь, но что‑то мне плохо верится в твое незнание. Белла племянничка своего навещать должна была, обязательно. Неужто белобрысый наследник такой новостью и не поделился, а?

Осознав всю логичность сказанного, я произнес:

— Хорошо себя чувствует, даже кости не ломят, а сырость в Азкабане знаете какая…

Аврор захохотал, а его протез застучал и заскользил по полу.

— Ну и где же она… столуется? Что‑то не видать паршивку, обыскались уже! – он продолжал улыбаться.

— Если бы кто‑нибудь из Малфоев знал, Орден был бы в курсе. Папа хороший шпион, правда.

— Да? А ты?

— Я не шпион.

А мысленно добавил:

«… и не предатель!»

— Ну ладно, иди–иди… Задержал я тебя, спать пора.

Изуродованный одинокий старик, понадеявшийся вытянуть из меня хоть какой‑то секрет, не имеющий ни родни, ни богатства, ни веры людям, подозревающий всех и вся, за глаза его называли одноглазым параноиком. Но никто уже не узнает, что в его случае паранойя сослужила бы своему владельцу хорошую службу, не усыпи я её с нечаянной помощью отца…

Магическая Сетка Мерлина – невидимая, если не всматриваться и прозрачная, если её видишь, словно и впрямь сотканная из серых ниток путины. Однако в ней нет пауков, на ней гроздьями произрастают колокольчики, затронь которые хоть малейший всплеск чужой магии, на шум сбегутся не то что учителя, в Лондоне авроры с кроватей попадают!

Тогда я смог сосредоточиться настолько, что увидел вторым, магическим или астральным зрением — так когда‑то и Сириус мое родовое древо смотрел — какую именно защиту вечерами включает профессор ЗОТИ. Днем в кабинете не протолкнуться, все ходят, как к себе домой. Пробраться вечером было невозможно и подавно – замки поменяны, защита обновлена. На уроке я не мог вот так запросто уйти в астрал, в компании всего курса невозможно уйти даже в себя, а вот под аккомпанемент легкого потрескивания свечей и монотонного голоса Аластора, объясняющего мне, почему Круциатус не могут накладывать дети и невинные люди – запросто.

Барти оказался прав, сильнейшая охранная магия, тронуть которую значило тронуться умом, опоясывала не только коридоры замка, но и сам кабинет Моуди. Дамблдор скорее приказал защищать школу не от чего‑то конкретного, а так – в целом. Как по мне, для такого сильного мага как Аластор подобное задание больше походило на ссылку.

Но зачастую слишком осторожные люди обманывают сами себя, они уверены, что перехитрили всех, кого могли, и забывают, что против любой хитрости, тем более магической, всегда найдется действенное оружие – честность, прямой путь.

Я вышел из кабинета ненадолго, часа на полтора, и вернулся за пять минут до отбоя. Этого времени мне хватило, чтобы обдумать дальнейшие действия, ведь такой роскоши, как бездействие – я позволить себе не мог. Не знаю – почему, просто меня тянуло вперед, к новым свершениям, и я ничего не мог с собой поделать.

— Профессор? Вы еще здесь?

Аластор вздрогнул и обернулся ко мне. Один глаз его был закрыт, а второй – стеклянный, вертелся как бешенный. Неужели он сидя спит, в полной боевой готовности?!

Машинально одернув лацканы и без того помятого и уродливого пиджака, свидетеля не одной битвы, он поинтересовался уже не так любезно, как когда еще наделся выведать у меня хоть какую‑то информацию.

— Чего тебе?

— У меня завтра Зелья первым уроком.

— И?

— Я когда перо доставал тетради выложил… – и кивнул на кушетку, где они и лежали, дожидаясь своего звездного часа. – Меня папа заавадит. Там эссе мое!