Наталья Некрасова - Исповедь Cтража

Он не сел — просто рухнул в кресло. Дышал он тяжело, глаза его закрывались. Я поспешил налить ему вина, но он с трудом мог поднять руку, так что я почти влил его ему в рот. Я сидел с ним, пока он не пришел в себя окончательно. Он не помнил, о чем говорил. И я понял — он провидец. Таков был его дар.

Я понимал, что нам сейчас опасно быть вместе. За ним могли уже следить. Потому я поспешил как можно скорее расстаться с ним. Он понимал меня.

— Я завтра же покидаю Королевство, — сказал он. — Я боюсь.

Когда мы прощались, он открыл маленький ларчик, стоявший у него на столе, и достал оттуда продолговатую тонкую к золотую пластинку с отверстием, чтобы ее можно было вешать на шнур. На ней тонкой затейливой харадской вязью было что-то написано, но я не стал тогда читать.

— Если вам будет грозить здесь беда, — сказал он, — и вам придется скрываться или вы просто захотите посетить наши края, то этот знак поможет вам добраться до меня. Показывайте его в любом гарнизоне, в любом монастыре, любому чиновнику. Айанна, старший жрец из керананского храма и родич государя, кое-что да значит в моей стране. Как только вы вступите на землю Ханатты, вы — мой гость и находитесь под моим личным покровительством. До встречи, господин Галдор. И да хранит вас Солнце.

Последнюю фразу он произнес по-харадски.

— Най Анар калува тиэльянна1, — ответил я и поклонился.

И снова — тетрадь сшитых вместе листов. Они другие. Простой пергамент, даже не лучшей выделки. Только первый лист — другой. Белый. Последний, наверное, из тех, что были у летописца, из старого запаса. И именно на нем начертил он черной тушью:

ЭНО, ЭЛХЭНЭЙ-ЛЭ — ПАМЯТЬ — ПОЛЫННЫЙ ЦВЕТ

И рисунок — ковыль на ветру в степи, и кривой меч луны в рваных облаках, а облака — лица, лица, лица…

Я не успел прочесть ни строки. Вошел один из наших стражников и, почтительно поклонившись, протянул мне свернутый запечатанный пергамент. Я кивнул, раздраженный тем, что меня прервали. Стражник вышел. Я сломал печать и развернул пергамент.

«Господину Галдору, главе Тайной Стражи.

Вам надлежит сегодня в час вечернего приема прибыть на личную аудиенцию к господину первому Советнику Его Величества в зал малых приемов с докладом о состоянии дел.

Секретарь Канцелярии первого Советника».

Меня?!

Шуточки, что ли? Найду этого шутничка и…

Но печать-то, печать…

Та-а-ак… Вот оно и пришло. Стало быть, господин Линхир уже отправлен на покой… А он знает? Ах ты… Ну я и дурак. Ну и дурак! Растяпа! Я быстро переворошил бумаги на столе — вот оно. Письмо от Линхира, мне же еще вчера вечером принесли, а я так и не удосужился его просмотреть…

«Мальчик мой, я почел за благо просить у государя позволения удалиться на покой по причине ран и преклонных лет. Теперь думай сам. Вспомни, что я говорил тебе о выборе порядочного человека. Не ошибись. Удачи тебе. Надеюсь, судьба еще позволит нам встретиться. Да хранят тебя Валар.

Линхир, твой старый глупый наставник».

И его отставку приняли… Причем, видимо, весьма охотно… Я могу это понять. Но почему — я? Я всего лишь обычный служака. Я даже не допросчик. Я очень мало знаю о том, как вести работу в нашем ведомстве, я не умею быть начальником, я тут вообще один, у меня даже своих людей нет! Трое моих не в счет — это всего лишь хорошие знакомые, которые по моей просьбе кое-что для меня узнают, даже не зная зачем. Я для них — всего лишь один из архивариусов дворцовых служб… Который, однако, имел своего человека, занимавшегося выяснением прошлого господина Советника. И этого человека зарезали…

М-да. Кто же откажется от ТАКОГО поста! Я, естественно, должен сразу же ухватиться за эту возможность и вцепиться в нее зубами. И буду я предан тому, кто меня так облагодетельствовал, а он будет держать меня на поводке.

Прекрасно…

Меня просто-напросто покупают.

Можно даже возгордиться. Мелочь возносят к вершинам власти. Да нет, я знаю себе цену. Я не дурак. Я предан Королевству. Но я — один, без поддержки. Пусть меня и уважают, но я все же чужой. Теперь же меня еще сильнее будут сторониться. Я был человеком Линхира. Теперь чьим человеком я буду?

Что ж, играть так играть. Посмотрим, чьи уши торчат за всем этим…

Но почему все делается так исподтишка? Никто в Тайной Страже еще ничего не знает… Иначе я давно бы уже ощутил неприязнь и косые взгляды своих товарищей по службе… Что тут за паутина плетется? Почему?

Я был во дворце к сроку. В зале Малых приемов было прохладно. Советник — высокий, красивый, седовласый и седобородый — отослал секретаря плавным покровительственным движением руки и пригласил меня сесть. Я сел. Он улыбнулся, хлопнул в ладоши — молча возник слуга.

— Друг мой, принесите нам вина и немного печенья. Если вы не против, — обратился он ко мне.

Я не был против.

Он умеет располагать к себе людей. Еще даже не подали вино — а я уже чувствовал себя совершенно свободно. И чего там говорят об этом человеке? Он просто добрый, милый, чуткий собеседник, и я доверяю ему… Нет, постойте, я же еще и не говорил с ним?

— Я вызвал вас, друг мой, — тут же начал он, не давая мне задуматься, словно читал мои мысли, — чтобы извиниться за свои не слишком деликатные действия. Я не предупредил вас о том, что господин Линхир изволил нас покинуть и что по моей просьбе государь милостиво согласился утвердить вас в должности преемника Главы Тайной Стражи. Я не спросил вашего согласия, простите, но я был уверен в вашей верности престолу и Королевству. — Он обернулся, взял со стола свиток. — Вот ваш послужной список. Очень достойная служба, очень. Вас не зря называют человеком порядочным и надежным. Поскольку я теперь по милости государя являюсь первым Советником и вхожу в Совет наряду с князем Итилиэнским и князем Дол-Амрота, нам часто придется встречаться и работать вместе. Вот я и решил с вами лично познакомиться…

Он говорил, и говорил вроде бы ни о чем. Речь его была ровной, плавной, а голос — приятным и чарующим. Сначала я вслушивался в его слова, потом… Я не помню, что произошло потом, но то восхищение, та теплота, что вдруг затопила все мое существо, была самым великолепным чувством на свете. Я верил ему беспрекословно. Кощунственно было даже думать о том, чтобы не подчиниться, не поверить этому человеку. Высшим счастьем было служить ему, выполнять все его приказы — и умереть ради него. Мне казалось, что он — светится. И лишь где-то на самом дне сознания шевелилось неприятное чувство опасности, постепенно угасая…

— …последнее время?

— Что? — очнулся я.

Он ласково улыбнулся мне. Морщинки лучиками разбежались из уголков его темных теплых глаз.