Ирина Сербжинская - Тёмный день

Гингема продолжила чтение.

— «Это научные экспонаты музея университета, так что, пожалуйста, верни, как все закончится». Крупнейший университет Европы, между прочим, — небрежно сообщила она. — Так, дальше… «Деревянный ларец шестнадцатого века, нож из вулканического стекла…» ага. Ну-ка, достань его, посмотрим.

Дарин придвинул картонную коробку поближе и осторожно вынул оттуда квадратный ящичек темно-вишневого дерева. Тохта немедленно принялся его обнюхивать, почти уткнувшись носом в потрескавшуюся от времени крышку ларца, украшенную грубой примитивной резьбой. Закрывалась крышка не на замок, а на простой медный крючок, погнутый, потускневший от времени, один уголок ларца был сколот, на боковой стенке виднелся след, оставленный огнем.

— М-да, — задумчиво проговорила Гингема, рассматривая потертый старый ларец. — Удивительно, как много могут рассказать вещи о своем хозяине!

Дарин согласно кивнул. У него, так же, как и у Гингемы, неожиданно возникло странное чувство, что жизнь владельца ларца была беспокойной и полной опасностей, и что вряд ли этот человек мирно скончался от старости в собственной постели.

— Посмотрим, что внутри? — предложила Гингема.

Дарин осторожно открыл крышку.

Изнутри ларец был выложен бархатом, когда-то ярко-красным, а сейчас — выцветшим и полинявшим. В специальных отделениях покоились странные предметы, расположенные в продуманном порядке. Справа, в углублениях стояли пузырьки темного стекла, плотно запечатанные пробками. В ременные петли были продеты два серебряных распятия, сбоку приткнулась маленькая потрепанная книга с полустертым крестом на кожаной обложке. Слева, за невысокой перегородкой, виднелась серебряная коробочка, а в углублении, тянувшемся вдоль задней стенки, лежал длинный нож.

— Ух, ты! — восхищенно воскликнул Дарин, рассматривая вещи. — На что угодно спорим, это — походный набор охотника на вампиров! Смотрите, какой нож! А во флакончиках, наверное, святая вода была.

Гингема повертела в руках пузырек и осторожно поставила обратно.

— Похоже, ты прав. Послушайте-ка, что я прочитаю:

«С этим ножом связана любопытная история. Около пятнадцати лет назад, возле небольшого чешского городка археологами было обнаружено странное захоронение, относящееся к концу десятого — началу одиннадцатого века. В пятнадцати ямах обнаружили останки нескольких человек, связанных кожаными ремнями и с осиновыми кольями, воткнутыми в сердце. У некоторых покойников к тому же были отрублены руки и головы. В соответствии с языческими верованиями и ритуалами так поступали с вампирами, встающими по ночам из могил и пьющими людскую кровь».

— Ого, — проговорил Дарин, осторожно вынимая из ларца нож с темным лезвием и тяжелой серебряной рукоятью, сплошь покрытой сложным растительным узором. — А впрочем, что удивительного: в те времена все люди верили в вампиров!

Тохта почесал лапой за ухом.

— А, может, в те времена у вас водились? Вампиры-то? — вполне резонно предположил он.

Гингема продолжила чтение.

— «Исследования показали, что захороненные кости принадлежат местным жителям — исключительно мужчинам примерно одного возраста. Возможно, в этой местности произошло массовое помешательство жителей, приведшее к трагедии, или некоторые ее обитатели стали жертвами неведомой эпидемии, приведшей к „вампиризму“? Исторические хроники не сберегли для нас этих событий. Однако, местные жители хранят предание о человеке, которого называли „охотником за вампирами“. Именно он уничтожил тех, чьи останки были обнаружены, и отрезал им головы ножом, который находится в футляре».

— Вот это да! А вурдалака им можно уничтожить? — Дарин передал нож Тохте.

— Надеюсь, — протянула Гингема. — Говорю же, я просила прислать подлинные вещи, с которыми связано что-то необычное.

Кобольд осторожно потрогал лезвие.

— Острое… что такое «вулканическое стекло»?

Гингема на мгновение задумалась.

— Если меня память не подводит, это — обсидиан, стекловидная вулканическая порода. Кстати, у многих древних народов обсидиановые ножи были обязательны в ритуалах жертвоприношений.

— Понятно, — уважительно отозвался Тохта.

Достань-ка все, что найдешь в посылке, — обратилась Гингема к Дарину и перевернула страницу.

Тот принялся выкладывать на стол присланные предметы.

— «В футляре ты найдешь арбалет». Тохта, открой, — Гингема кивнула на кожаный чехол, перевязанный нейлоновым шнуром.

Кобольд встрепенулся и отложил нож.

— Арбалет? — глаза Тохты заблестели. — Это же излюбленное оружие кобольдов! А так же, дротики, копья и ножи!

Он торопливо размотал шнур.

— Извини, копья нам не прислали, — сообщила Гингема. — Дротиков — тоже. Придется обходиться тем, что есть.

— Ты умеешь обращаться с этой штукой? — недоверчиво спросил Дарин, глядя, как уверенно Тохта берет в лапы небольшой арбалет.

Кобольд только фыркнул в ответ.

— «Возникновение арбалета теряется в глубокой древности. Наиболее старые источники, в которых это оружие упоминается, относятся к эпохе древних греков и римлян»… так, ну и зачем он мне это пишет? — недовольным тоном проговорила Гингема. — Все профессора страдают многословием, это что-то вроде профессиональной болезни. Так привыкаешь студентам все объяснять и растолковывать, что… — она покачала головой. — Чем же замечателен этот арбалет?

Некоторое время Гингема читала молча, потом воскликнула:

— Оказывается, из него можно уничтожить призрака или оборотня! Там в коробке — серебряные болты, пять штук. Пятнадцатый век, между прочим… что ж, вот и опробуем на вурдалаках.

Она пробежала глазами строчки.

— «Из этого арбалета был убит призрак по прозвищу Продавец кож. По легенде, в шестнадцатом веке во время Ливонской Войны печально прославился своей жестокостью один шведский полководец. Как-то раз, когда его солдатом не хватило сапог и кожи для их изготовления, он, не колеблясь, приказал своим воинам убивать пленных и сдирать с них кожу на сапоги. Приказ был неукоснительно выполнен, сапоги пошиты, а излишки — выгодно проданы. Когда же полководец умер, то сам дьявол проклял его и повелел ему после смерти разьезжать по ночам до тех пор, пока кто-нибудь не согласиться купить у него человеческую кожу. Говорят, осенними ночами частенько можно было видеть закованного в латы всадника, с притороченными у седла тюками кожи.

Конечно, вряд ли кто-то отважился бы на покупку, ибо купивший кожу сам занял бы место призрачного всадника».