Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись вторая.

Эландец машинально поднял взгляд к истаявшему месяцу, вцепившемуся в светлеющее небо, казалось, он понимал, что полнолуния может уже и не быть. Птицы молчали, в застывшем воздухе стоял дурманящий аромат… Завтра ему достанется еще одна ночь. Праведник провел бы ее в молитвах, воину приличествовало отдать последние часы случайной подруге, но подруги не было, и искать ее не хотелось. Аррой присел на край бассейна, спиной к гроту святого, чье имя запамятовал.

Он не молился в прямом смысле этого слова, повторяя чужие заученные слова, но мысленно соглашался на любую жертву. На любую, пусть только месяц год за годом отражается в прохладной воде и над ней склоняются распустившиеся к ночи цветы. Тарра должна жить, и если за это нужно положить жизнь, разум, душу, то, что клирики называют вечным спасением, он сделает это без колебаний.

Усыпанные звездами небеса молчали, молчал и тот, кто некогда столь щедро поделился с Рене силой, чуть этим его не прикончив. Не раздавался трубный глас, не спускались с горных высей воины в сверкающей броне, в кустах не вспыхивал негасимый огонь, белокурый вестник Триединого не вздымал цветущую ветвь… Не спешил за душой адмирала и пропахший серой и нечистотами Антипод. Высшие силы безмолвствовали, только шевелил листья слабенький ветерок. Небо быстро светлело, скоро поднимется солнце, и в храмах слитно ударят колокола.

Многочисленные святые, якобы хранящие Благодатные земли, давно должны были бы вмешаться и покончить с Годоем и его колдунами. Вместо этого узурпатор при полном попустительстве небес вещает именем Триединого и осаждает Святой град… Это ли не насмешка?

— Монсигнор, вы тут? — Кардинал Иоахиммиус торопливо пробирался по узкой тропинке, опираясь на свой цветущий посох.

— Да… Знаете ли, захотелось вспомнить, какими бывают летние ночи. — Счастливчик Рене встал, повернулся и быстро пошел навстречу кардиналу Кантисскому. — Что-то случилось?

— Да, хоть этого и следовало ожидать, зная, сколь вероломен узурпатор. Он обманул даже в этом… В такой малости… Понял, что мы не собираемся сдаваться, и решил застать нас врасплох. И, — кардинал с явным усилием произнес отвратительное слово, — он пустил в ход магию. Они собрались за Канном и начали какой-то омерзительный ритуал…

Рене, не дослушав, бросился из сада, сразу же обогнав прибрюшистого клирика. Адмирал думал, что у него есть день, ночь и хоть какой-то выбор… Их не было.

Глава 8

Белка весело трещала, передразнивая няньку жены Рене, которую в Идаконе считали ведьмой. На самом деле Зенобия не заколдовала бы и ежа, но ей нравилось изображать что-то страшное, благо «синяков» маринеры не держали, а опасливые взгляды старуху радовали. Злобности эта грымза была удивительной, особенно для Эланда, хотя Ольвию Арройю она, похоже, любила. Случается и такое. И еще случается, что одним на шею валится то, за что другие готовы глотку перегрызть. Зенобия из кожи вон лезла, чтобы прослыть ведьмой, я же, став нелюдью, из последних сил скрывала свою сущность. Триединый, Великие Братья и великий же Баадук в придачу, как же мне это надоело!

Я уже месяц клялась, что признаюсь Рене во всем, только бы он вернулся из этой Кантиски. Мне никто ничего не объяснял, но понять, когда прощаются, не будучи уверены в возвращении, я была в состоянии. Рене так убеждал меня верить Эрику, что он просто не мог быть в безопасности, тем более что с ним приходил засвидетельствовать свое почтение Эмзар. На третий день объявили о гибели годоевской армии, после чего все стало почти понятно. Мальвани и Феликс увели с Адены ставшие ненужными войска и отправились драться с моим отцом, скорее всего, под Кантиску. Рене мог быть с ними, а мог вместе с Эмзаром полезть к Оленю в зубы, и это казалось мне куда более вероятным.

Белка замолчала, раздались привычные взрывы смеха. В Идаконе никто не сомневался в конечной победе, особенно после того, как взбесившееся море уничтожило вражеский лагерь, не тронув остального побережья. Максимилиан усиленно благодарил за чудо Триединого, а мне казалось, что здесь что-то не так. Захоти Судия вмешаться и избавить нас от Преступившего, он бы такового и поразил, а не топил бы тысячами людей и гоблинов, не дав им даже возможности покаяться. Не говоря уж о вовсе безгрешных лошадях. Скорее уж я бы поверила в пресловутых Великих Братьев. Эти могли утопить чужаков, не позволив при этом волнам обрушиться на хранимую землю. Только вот похожих преданий я в Идаконе не слышала. Напротив, маринеры гордились тем, что отвечали за себя сами, а Братьев поминали просто так и немного назло клирикам.

— Пойдешь в порт? — вопросила Белка, и так слишком долго простоявшая на одном месте. — Ждут корабль из Атэва. Может, даже с обезьянами.

— Я не люблю обезьян, — призналась я, — правильно говорят, что создавший их ненавидел людей.

— Кто так говорит?

Кто? Если б я знала, но я точно придумала это не сама, я и обезьян-то никогда не видела. Не видела и при этом не любила?..

— Ну, как хочешь. О! А может, обезьян Зенобия создала? — Девица Гардани скорчила рожицу, то ли обезьянью, то ли старушечью. Это было уморительно, и я расхохоталась.

Весной и в начале лета всегда хочется жить… Я не стала исключением. Хотелось забыть о зиме, Годое, войне, о собственной порченой крови и просто слушать шепот ветра, любоваться морем и… ждать корабль. Единственный, тот, на котором вернется Рене, а он вернется!

Я решила отнести к себе захваченную с утра теплую накидку и подняться на башню. Голос Рене застал меня на лестнице. Умом я понимала, что герцога в Идаконе нет. Нет и быть не может, но я слышала, как он крикнул «Геро!», а потом его голос сменился другим — кто-то сильным басом произнес: «Иди к нему».

В моих комнатах все было в порядке. Преданный дремал, вальяжно раскинувшись в центре солнечного пятна. На раскрытом окне стоял кувшин с цветами, солнечные лучи высвечивали подушки на креслах, брошенную шаль, Книгу Книг с богатыми гравюрами, которую мне подарил Максимилиан и которую я из вежливости держала на столе. Разумеется, здесь не оказалось ни Рене, ни басовитого незнакомца, но я могла поклясться, что слышала их. Я уже ничего не соображала. Как человек, находящийся за тысячи вес, мог меня звать и как я могла отправиться к нему? Куда? В Кантиску? Дальше? Где тот безумный капитан, что вопреки приказу беречь меня как зеницу ока возьмет меня на борт? Как мы проберемся в осажденный город?

Ни на один из вопросов не было ответа, но я знала, что должна идти и пойду. Я постаралась взять себя в руки. Прежде чем пускаться в дорогу, нужно узнать, где Рене. Хорошо бы мне удалось еще раз взнуздать зеркало. Будь Шани в Идаконе, я бы позвала его и попросила помочь — посмотреть в стекло, пока я удерживаю токи силы, но Шандер сидел у атэвов. Что ж, придется все делать самой, не выйдет — позову Белку! Впутывать в такие дела девчонку — последнее дело, но больше мне довериться некому.