К. Паркер - Пробирная палата

Бардас понял, что продолжать разговор на таком уровне у него не хватает энергии.

– Я, пожалуй, лягу сзади.

– Валяй.

Перебраться с козел назад оказалось не так-то просто, но в конце концов ему все же удалось переползти через ящики и втиснуться в узкую нишу. Удивительно, но, несмотря на грохот и невообразимую тряску, Бардасу не понадобилось много времени, чтобы уснуть.

Когда он проснулся и открыл глаза, то увидел стоящего над ним курьера.

– Вставай, – весело сказал почтарь. – Первая смена. На твоем месте я бы постарался размять косточки. Следующий перегон долгий.

Бардас хмыкнул и попробовал подняться, что оказалось куда труднее, чем можно было предположить. К тому времени, когда ноги обрели наконец способность шевелиться, и он неуклюже спустился на землю, уставших лошадей уже выпрягли. Свежие ничем не отличались от прежних: их прикрывали такие же буро-коричневые попоны, гривы и хвосты были также коротко подрезаны. На каждом животном стояли клеймо и серийный номер, достаточно большие, чтобы различить их даже издалека.

Курьер стоял неподалеку, поливая себе на руки и лицо из кожаного мешка.

– Хочешь освежиться? – крикнул он. – Смыть дорожную пыль, а?

Бардас осмотрел себя и только теперь заметил, насколько грязны его одежда и сапоги.

– Да, надо бы, – согласился он, и почтарь, зачерпнув воды из бочки, передал мех ему.

Вода была немного замутненная и прохладная.

– Пора ехать, – сказал курьер и, повернувшись, бросил какую-то команду одному из сопровождающих.

Бардас не расслышал, что именно он приказал. Лошадей уже сменили, и теперь двое мужчин ползали под каретой, смывая грязь с осей и проверяя штыри.

– Залезайте, – продолжал курьер. – Тронемся, как только они закончат работу, так что ждать никого не будем. Даже тебя.

Бардас кое-как вскарабкался на козлы. Он едва успел втиснуться между бочкой и деревянным ящиком, как карета медленно сдвинулась с места.

Как и обещал курьер, второй перегон оказался куда длиннее первого. Казалось, ему не будет конца. Дороги в Империи славились своей прямизной и тем, что по возможности избегали подъемов и спусков, в провинции инженеры предпочитали избегать возни с прорубкой тоннеля через какой-нибудь холм, а если и делали это в исключительных случаях, то, вероятно, только для того, чтобы доказать, что и они кое на что способны.

Бардас смотрел на кувшины с финиками, фигами и вишнями, залитыми свежим медом, на коробки со шляпками, на подставки для ног, ящики с книгами (их было много) и латунные цилиндры со свернутыми картинами. Сколько же нужно было затратить труда, проложить дорогу, срезав при этом склон горы, ради того, чтобы префект смог получить свежий виноград и последнюю антологию поэзии. Но ведь Империя могла позволить себе такое, не так ли? Почему бы и нет? Начать с того, что и холмы-то ведь не отличались особенной привлекательностью.

После второй смены лошадей у Бардаса появился попутчик. Точнее, попутчица.

– Подвиньтесь, – сказала она. Бардас посмотрел на нее и подвинулся.

– Я всегда беру с собой собственные продукты, – продолжала женщина, роясь в огромной плетеной корзине, которая с трудом поместилась между нагроможденными друг на друга и перевязанными веревками ящиками. – Слишком часто езжу этим маршрутом, чтобы травить себя правительственными пайками.

Она вынырнула из-под коробок, как крыса из дыры в полу, с плоским, увесистым пакетом из листьев лозы. Бардас ощутил запах меда.

– Конечно, чтобы в животе что-то осталось при такой тряске, – говорила новая пассажирка, – надо иметь не желудок, а кое-что покрепче. Скажу вам честно, почтовая карета для пищеварения хуже корабля.

Она была маленькая, седоволосая и темноглазая, закутанная в плотный шерстяной плащ с высоким меховым воротником, сколотым впереди несоразмерно большой и жутковатой на вид брошью. Бардас, успевший из-за жары раздеться до рубашки, смотрел на нее с невольным удивлением – женщина совершенно не потела.

– Думаете, я слишком укуталась? – не поднимая головы, спросила она, развязывая маленькими сухонькими пальчиками узел на сочащемся медом свертке. – Подождите, вот проведете в дороге пару ночей и пожалеете, что не захватили с собой что-нибудь потеплее. Вы военный, да?

Бардас кивнул.

– Я так и подумала. Впрочем, чтобы догадаться, не требуется какой-то особенный, аналитической склад ума. Кто еще может разъезжать на государственной карете, верно? Впрочем, меня-то это не касается. Никаких проблем. Да и о чем спорить, если мы теперь серьезно настроены быть единой Империей и все такое прочее. Смею предположить, что лет через двадцать люди и думать об этом перестанут. И совершенно правильно, если хотите знать мое мнение. Возьмите, к примеру, Сыновей и Дочерей Неба. Мы в это больше не верим, вы тоже (а если верите, то, значит, вы просто легкомысленный человек, чего по вам не скажешь), так о чем тогда речь? Люди есть люди, вот и весь сказ.

Она развязала наконец узелок и развернула листья, под которыми оказался золотисто-коричневый пирог, обильно пропитанный медом и посыпанный ореховой крошкой.

– Не очень-то изысканный способ есть эту штуку таким вот образом, ну да черт с ней. Поехали.

Женщина разинула рот, затолкала четверть пирога и откусила.

Бардас отвел глаза.

– Неплохо, – сказала его спутница, как только смогла заговорить, – хотя и получается, что я хвалю сама себя. Вообще-то пирог предназначался моему сыну в Дайке, но, как говорится, чего не ждешь, о том и не жалеешь. Я не слишком много болтаю, а?

Бардас пожал плечами:

– Я предпочитаю слушать.

– Очень разумно, – сказала женщина, дожевывая. – У человека один рот и два уха, как говаривала, бывало, моя мама, когда мы были детьми. Вам далеко?

– До Саммиры, – ответил Бардас. – Там мне придется пересесть. Конечная цель – Ап-Калик.

Она кивнула:

– Ап-Калик. Хм. Я частенько бывала там, когда была помоложе. Управляющий государственного кирпичного заводика… такой хороший был клиент. Духи, – добавила женщина, как бы объясняя род своего занятия.

Я в этом деле уже двадцать лет, приняла его от отца, когда мне исполнилось семнадцать, а через три года выкупила доли у братьев. Их у меня двое. Надеюсь, моя младшая продолжит семейную традицию, когда подойдет ее время. Дочке больше нравится заниматься производством, а вот разъезжать она не любит, а я наоборот. В общем, пока все идет хорошо, мы работаем вместе. Моему сыну, конечно, не по вкусу, что я так много путешествую. Наверное, считает, что из-за меня и он выглядит в плохом свете, но кому какое дело? Не буду отрицать, большая польза иметь сына в дорожной службе. Во-первых, всегда можно подсесть в почтовую карету, а это, согласитесь, немалое преимущество. Не уверена, что с такой же легкостью отправлялась бы в путь на муле. А вы когда-нибудь раньше бывали в Саммире?