Мария Поль - Стремящаяся Ввысь

Я первая шагнула в проход, держа за узду Стальную.

4.

Первое что я увидела, а, точнее, услышала, был девчачий, разрывающий барабанные перепонки визг. Затем я поняла, что нахожусь в небольшой комнатке, тесной уже изначально, но когда в нее поместили две лошади, пианино, пастель, визжащую девчонку и нас с Вороном то теснота стала невыносимой.

— Айри! Заткни ее! — взмолился голос моего работодателя из-за Ветра. Заткнуть? Как?! У меня не то, что заклинание у меня свое имя выдуло из-за визга. Первым моим побуждением было заткнуть чем-то рот, вторым заорать, а третьего не было, я вспомнила заклинание. Проговорив его, я провела мысленно провела рукой по рту девчонки. Визг прекратился, и раздался общий облегченный вздох. В комнату уже совершенно непонятным чудом успели втиснуться Ирбис со Снежинкой и Шакал.

Пытаясь худо-бедно освоиться в сложившейся ситуации, я пробралась к единственной в комнате двери, с трудом протискиваясь между фортепиано и сидевшей на ней испуганной девчонкой и лошадью Ворона, хвала богам, в которых я не верю, за то, что в комнате не было других вещей. Не успев вырваться и вздохнуть с облегчением, я обвела взглядом открывшуюся мне комнату, и поняла, что дело начинает попахивать керосином. В гостиной передо мной выстроились человек двадцать. Наспех одетых, испуганных, но как ни странно с мечами, мы, что в казарму ворвались что ли?! За их спинами была дверь, которая, судя по окнам, располагавшимся возле нее, вела на улицу. И то хорошо. Вот только чтобы добраться до этой улицы надо пробраться через двадцать обоюдоострых лезвий и кучу фарфора на узких подставках, которым была уставлена вся комната. За спиной послышалась ругань, которую с вычетом непечатных слов, можно было озвучить так:

— Айри….. ты долго собираешься в дверях стоять…? — Я подвинулась в сторону, давая обозреть Шакалу причину моего стояния в дверях. — Ух, ты…………! Какой… поставил здесь дом?! Идиоты!…! Что встали…, дайте пройти!

Многоточия можете заменять сами, в меру своего бурного воображения, скажу только, что наемник ругается очень виртуозно, мне такого мастерства никогда не достичь. Так как люди после столь вдохновительной речи и не подумали убирать мечи, да и наверно не поняли даже, хотя смысл уловили, все-таки в разных мирах и разные манеры самовыражения, Шакал хмуро поинтересовался на этот раз у меня:

— Ну, как, поработаешь по специальности?

Не долго думая, я решила принять устрашающие меры. Люблю устраивать всякие представления! Кивнув в ответ своим мыслям, я загорелась. Мечи дрогнули, некоторые, видно особо впечатлительные, затряслись, но храбрые люди не ушли. Мрачно пробормотав несколько слов, хлопнула в ладоши, в тылу врага послышались вопли ужаса. Войны оглянулись назад, где, катаясь, визжал мужик. Вот только что визжал, не понятно, пламя приятно согревало и не более того. Тяжело вздохнув и свистнув лошадь, я попыталась пройти к двери. Не тут то было! Против меня снова затряслись уже девятнадцать лезвий. Передние ощутимо дрожали, но сдаваться не собирались, а я не собиралась драться. Поэтому просто поставила вокруг себя и всех остальных из нашей команды, включая лошадей, силовой купол и совершенно спокойно пошла к двери. Силовое поле раздвигало воинов, не причиняя им никакого вреда, и вскоре я оказалась на улице. Хорошо хоть крылечка не было. Спустя несколько минут вышел Ворон, остальные уже беспокойно гарцевали на лошадях, смотря в темную дверь с доносящимся оттуда лязгом мечей, стуком особо ретивых воинов об пол и следующей за этим нецензурной бранью. Не успел появившейся Ворон запрыгнуть в седло, как Шакал с воинственным кличем "Драпаем отсюда!!!" первым подал пример не слишком отстававшим от него нам в сем благородном начинании. Драпали мы не долго, от силы минут десять, пока не остановились рядом с недорогим трактиром "три селедки", как утверждала вывеска, с комнатами наверху и, бросив поводья конюху, который дремал на крыльце, зашли внутрь.

Выпив две кружки темного пива, хотя по цвету видно было, что разбавленного, и вдоволь накостерив "тех идиотов, которые даже не проверили где ставят дом что б им…… и…!" Шакал немного успокоился и уже более миролюбиво спросил работодателя:

— Ворон, есть вопросик.

Золотокожий только кивнул, сосредоточенно обгладывая кости, все что осталось от бараньей ножки, пятнадцать минут назад заманчиво дымившейся на столе вместе с другими заказами.

— Где ты взял таких выносливых лошадей?

Над столом воцарилась тишина, прерываемая только чавкающими звуками. Наконец, сделав могучее глотательное движение, Ворон ответил:

— Купил, причем содрали с них, так скажем не мало.

— Сколько? — Этот вопрос уже задавала я, уже кровно заинтересованная в этом вопросе, собиралась после окончания нашего предприятия выкупить Стальную.

— Только за Стальную я заплатил две тысячи — Ворон, очевидно, понял мои намерения, но, не успела я поперхнуться, продолжил, — однако, учитывая, сколько ты потребовала за работу я подарю тебе эту кобылку. Это, так, отступление, Шакал, конечно, я мог бы купить четырех племенных жеребцов за четыре сотни, но меня интересовали самые-самые. Самые выносливые, самые быстрые среди всех существующих пород и поэтому самые дорогие. По сути дела они лошадям являются весьма отдаленными родственниками.

— Дакеты. Я раньше только о них слышал, никогда не думал увидеть сразу четырех и вместе.

Ворон кивнул, но, увидев наш с Ирбис недоуменный взгляд, поспешил объяснить:

— Дакеты не совсем лошади, они обладают некоторыми феноменальными способностями. Как я уже сказал они самые-самые во всем лучшем, что может быть. Редко болеют, устойчивы к ядам, долго живут, могут скакать больше суток бешеным галопом с огромной скоростью, неприхотливы. Однако у каждой породы есть свои недостатки: дакетов разводить крайне сложно, кобылка может дать за всю жизнь около двух-трех приплодов. Из-за их небольшой численности они очень дороги. Потому и покупают их только в крайних случаях. — Со вздохом отодвинув от себя пустую тарелку и одним глотком осушив кубок с легким самодельным вином. Ворон пошел расплачиваться за еду и четыре комнаты на ночь "как раз оставшиеся", а остальные, доев и допив что, оставалось, позевывая, пошли спать. Все, кроме меня, разумеется. Я по неизвестной мне самой придури пошла в конюшни к Стальной. Почесав у лошади за ухом я со вздохом призналась самой себе:

— Глупость, Айри, просто глупость. Если дакеты действительно понимали наш язык и были бы разумными, то почему тогда вообще позволяют нам на них ездить? — Еще немного почитав себе нотации себе о суевериях я вдруг заметила, что Стальная меня как будто бы внимательно слушает, хитровато поблескивая глазами. — Все, хватит, сейчас проверим мой маразм самым простым методом… Стальная, ты меня понимаешь?