Алисия Клэр - Сказки лесной ведьмы

Порой Абель казалось, что весь дворец был опутан тонкой паутиной лжи, липкой и удушающей — весь, кроме этой комнаты. Каким-то образом ведьма смогла превратить свою уединённую обитель в отдельное королевство, которое никак не соприкасалось с королевством замка — а как ни крути, во всех дворцах есть своё, отдельное королевство, со своими вассалами и сюзеренами — этим пиршеством тщеславия и интриг. В эти апартаменты не ступала ни одна нога жителей этого королевства — кроме, разумеется, самой королевы, — девушка даже где-то слышала, что жители дворца считают покои колдуньи проклятыми… Однако что они могут сделать? Абсолютно ничего. Во всяком случае, пока, по их мнению, к ведьме благоволит сама Абель.

Таким образом, когда молодая королева переступала порог этой комнаты, в лёгкие ей словно врывался поток свежего воздуха, не отравленного едким смрадом лжи — смрадом, которому все пытались придать вид патоки — впрочем, не без успеха. Из углов на неё не смотрели глаза, полные почтительного ожидания и внимания — а на дне этого внимания, хорошо, очень хорошо скрытая, плескалась насмешка. На стенах не плясали губы, изогнутые в притворной радости, и спины, согнутые в глубоких поклонах, столь же лживых, как и всё остальное.

Потому посещения этих покоев были для девушки огромной отрадой — здесь она чувствовала, как груз этой лжи постепенно стекает с её плеч, тая, а липкая паутина исчезает, будто её и не было. Удивительно, но здесь она чувствовала, что действительно кому-то нужна — и не для того, чтобы раздавать титулы, почести, богатства. Чувствовала, что лесная гостья рассказывает ей свои сказки не только для того, чтобы в итоге спасти свою жизнь, и не только для того, чтобы чему-то научить её, Абель. А этого чувства — странного, текучего, но не холодного и не жестокого — девушка не ощущала давным-давно… наверное, со времён смерти родителей.

И не было ничего удивительного, что сразу же после очередного, на редкость затянувшегося совета юная королева направилась именно сюда. Да, она пришла гораздо раньше назначенного времени, но почему-то чувствовала… Нет, знала, что ведьма уже ожидала её — даже несмотря на то, что до сих пор не повернулась, даже не взглянув на Абель.

И уж тем более она знала, что сейчас, в этот самый миг, ведьма стоит за её спиной. Королева, наверное, и сама понять не могла, откуда взялась такая уверенность — она просто была уверена. Точно так же, как в том, что сейчас вечер, или в том, что тягостный совет уже завершился…

И сейчас, стоя в нескольких шагах от колдуньи, видя стан, строгий и стройный, развёрнутые точёные плечи и гордо поднятую голову этой свободолюбивой женщины, она застыла, поражённая не столько внезапно открывшейся красотой ведьмы (хотя и она имела место!), сколько мыслями, которые до сих пор и не думали зарождаться в её мозгу — но, тем не менее, они зародились, обездвижив Абель, подобно молнии — а может, даже хуже.

Эта женщина… Девушка же, в сущности, ничего о ней не знала. Она казалась королеве этаким идеалом, мудрейшей, повидавшей всё на свете — и, соответственно, всё на свете знающей. Но испытывала ли ведьма когда-либо сильные чувства — чувства, отключающие и голову, и сознание, вздымающиеся бурей и разгорающиеся в душе непокорным пламенем? Чувства, кажется, пожирающие не только эту самую душу, но и плоть? Испытывала она когда-либо муки любви — а быть может, и её счастье? А муки неопределенности? Сидела ли когда-нибудь в полной темноте, обняв колени руками и совершенно не зная, что делать — ибо вокруг был только густой, непроницаемый мрак без единого луча света? Или, быть может, ведьма знавала муки ненависти? Всепоглощающей, всепожирающей ненависти, покрывающей даже горячее сердце узором инея и дыханием льда? Кто-нибудь, когда-нибудь целовал её надменные губы — да так, что женщина забывала обо всём на свете, полностью окунаясь в дикое пламя, бушующее в груди — пламя, впрочем, не причиняющее боли? И когда-нибудь забывалась ли она в чьих-то сильных объятиях — и в этот миг, быть может, чувствовала себя как за крепостной стеной? Чувствовала, что никто, никогда до неё не доберётся, ни один враг?

Удивительно, но Абель в первый раз задумалась об этом. Какие тайны она хранит? Где, как она жила раньше? Чем жила?

И что обозначает эта полуулыбка, обращённая в наступающую тьму? Быть может, колдунья вспоминала восхищенный взгляд какого-нибудь молодого человека, волнительно сжимавшего кисти её рук… возможно, милую улыбку, проскользнувшую по устам близкой ей девушки — подруги или, может, сестры. Интересно, была ли у неё близкая подруга? Поверяли ли они друг другу, смущённо хихикая, сердечные тайны в темноте, прерываемой мягким отблеском свечи? Или колдунья была выше всего этого?

Кто знает…

Как странно, подумалось молодой королеве — вот мы знаем какого-либо человека, какое-нибудь, положим, даже долгое время. И по прошествии этого срока составляем об этом человеке какое-то определённое мнение, своё. Составляем по каким-то поступкам, обрывкам фраз, возможно, взглядам, неосторожным словам… и вот мнение о человеке уже сформировано — и, возможно, крайне неверное. Потому что кого интересует, к примеру, его прошлое? Чем он жил, чем увлекался и увлекается поныне? Любил ли он кого-нибудь и любил ли кто-нибудь его? Сколько раз его предавали? Один? Много? Ни одного? В конце концов, человека невозможно узнать, если он сам этого не захочет — да даже у близких людей могут быть вопросы на его счёт, что уж говорить о посторонних! Ведь молчание часто принимают за явление глупости, когда оно совершенно может оную и не обозначать, улыбку — за проявление, к примеру, расположения, когда на самом деле она может означать прямо противоположенное. Наконец…

— Как прошёл день Вашего Величества?

Абель вздрогнула — она так была погружена в свои странные, хаотичные и быстрые мысли, что мягкий и мелодичный голос колдуньи пронял её до дрожи. Ведьма по-прежнему стояла у окна, однако теперь странная улыбка была обращена вовсе не в воспоминания, а к самой королеве — и, несмотря на то, что она слегка поменяла своё значение, разгадать её у девушки всё равно не было шансов. Как и, она была уверена, ни у кого иного.

Сегодня женщина не спешила опускаться в привычное мягкое кресло и приступать к размеренному, спокойному повествованию — нет, она явно чего-то ожидала.

Едва юная королева успела задаться вопросом, чего же именно, как, вспомнив, досадливо мотнула головой.

— Мой день? О, довольно неплохо! Совет прошёл на удивление тихо.

Ведьма улыбнулась — словно лёгкая рябь коснулась зеркально гладкой поверхности воды.

— Что ж, я рада это слышать.