Альвина Волкова - Стальная: по пути пророчества (СИ)

  -- А откуда ему знать, он же не дракон и не глирт.

  -- Этого мне только не хватало! Достаточно того, что он эльваф.

  -- Полукровка.

  -- Какая разница! - фыркнула я, и на автомате пожаловалась Франу, - Я-то была уверена, что я чистокровный человек.

  -- Нашла о чем переживать. Здесь ты человек.

  -- С чешуей?

  -- Под одеждой не видно.

   Осторожные прикосновения Франчиаса рождали в моем теле тысячи маленьких разрядов, но не пронзительно болезненных, как в случае с Надей, а терпимых и даже приятных.

  -- Постарайся не чесать. Перетерпи.

  -- А это возможно? - усомнилась я.

  -- Помогает теплая ванная с маслами.

  -- Какими?

  -- Я схожу и все куплю. Когда это произошло?

  -- Еще в пещере.

  -- Я о чешуйках, - конкретизировал Фран.

  -- Не знаю. Но мне кажется в момент, когда папа высыпал в ванную целое ведро льда.

  -- Зачем? - закашлялся Фран, давясь смехом.

  -- У меня поменяли цвет глаза, и поднялась температура. Я попросила Надю позвонить папе. Папа испугался, что я превращусь прямо здесь и сейчас.

  -- Слишком рано говорить о трансформации, тебе как минимум еще полгода-год мучиться частичными изменениями, пока организм полностью не приспособиться.

  -- Но папа сказал, что я должна срочно вернуться на Орни'йльвир в святилище.

  -- Да, это так. Но твое превращение проходит в приделах нормы, ничего критичного я не вижу. Если ты, конечно, не собираешься устраивать себе каждодневные ледяные души.

  -- Тогда почему они появились?

  -- В твоем случае, появление чешуи защитная реакция организма на резкое понижение температуры. Ты перед душем ссорилась с подругой?

  -- Откуда ты знаешь? - попыталась вырваться, но Фран придержал меня за плечи.

  -- Повышение температуры тела, изменение цвета глаз, формы зрачка - обычная реакция оборотня. Раздражение, гнев, ярость, боль, радость, страсть - все сильные эмоции заставляют оборотня показать свою истинную сущность. Из-за чего ссорились?

  -- Она назвала меня сумасшедшей... не прямым текстом, конечно, но...

  -- Она задавала щекотливые вопросы, на которые ты не могла дать ответ.

  -- Да.

  -- Теперь-то она тебе верит?

  -- Еще как.

  -- Нина, ты хоть понимаешь, как рискуешь, доверившись ей?

  -- Она моя подруга. Она помогла мне найти большую часть всех ингредиентов и ей было интересно только одно, во что я вляпалась, и как мне можно помочь.

  -- Я могу быть и не прав, - задумчиво протянул великовозрастный парень, - но твоя подруга не сможет долго держать язык за зубами.

  -- Не сомневаюсь.

  -- Что? - руки Франа застыли на моих лопатках, - Я не ослышался?

  -- Нет. Она обязательно кому-нибудь растреплет. Но то, что у нее из этого получиться, даже фантастикой не назовешь - истинный бред сумасшедшего.

  -- Она так плохо умеет рассказывать?

  -- Так сильно привирает.

   Фран хмыкнул, положил руки у основания шеи, провел вниз до локтей, вызвав мириады мурашек и взявшись за края ворота, накинул халат мне на плечи. Я застыла, все еще ощущая его прикосновения каждой своей чешуйкой. Да, что это со мной?

  -- Все, я закончил.... И оденься.... простудишься.

***

   Ночью Франчиаса разбудил крик. Он проснулся моментально. Схватил меч, лежащий на табуретке у дивана, и выскочил в коридор. Осторожно приоткрыл дверь в комнату Нины. Девушка спала крепким, но тревожным сном: она громко вскрикивала и металась, влажные от пота короткие пряди топорщились, губы кривились, а руки мертвой хваткой вцепились в истерзанное одеяло.

   Мужчина положил меч на тумбочку, вырвал у Нины располосованное одеяло, перевернул нетронутой стороной и накрыл скорчившееся на белых простынях тельце. На ней только легкая ночная сорочка до пят. Сквозь полупрозрачную ткань просвечивают белые кружевные шортики.

   Еще когда ложились спать, она долго возмущалась, что из-за чешуек не может надеть любимую теплую пижаму в цветочек, а без нее она совсем замерзнет. Бормотала то она себе под нос, но слышал Фран ее превосходно. И она действительно замерзала.

   Фран обреченно вздохнул и сходил в гостиную за одеялом. Аккуратно, чтобы ненароком не разбудить, пододвинул Нину к стенке, лег рядом и укрыл себя и ее. Человечка дрожать не перестала, но чуть успокоилась и потянулась к теплу. Фран переместил ее голову себе на плечо, приобнял. Во сне Нина испустила тихий вздох облегчения и положила влажную ладошку ему на грудь. Фран свободной рукой убрал прилипшие прядки с ее щеки. Нина завозилась, устраиваясь поудобнее. Вдруг повернула голову и потерлась носом о его ладонь.

  -- Максим, - прошептала она. Нежнейшая улыбка блуждала у нее на губах.

   Глирт замер, но сообразив, что Нина просто говорит во сне, выдохнул.

  -- Ох, Нина. Язык твой - враг твой, - прошипел Фран и закрыл глаза, - Спи, шини. Завтра трудный день.

***

   Хм, утро началось с того, что кто-то ни свет, ни заря, выбрался из моей постели. Я разочарованно засопела, расставаясь со своей большой грелкой, и протянула руки, чтобы вернуть ее назад. Кто-то тихо засмеялся и пообещал приготовить завтрак. Я снова провалилась в сладкую дрему.

  -- Просыпайся, завтрак остынет.

   Я открыла глаза и с недоумением узрела довольную донельзя физиономию глирта. Он сидел на корточках у моей постели, щурил золотые глаза и хитро улыбался. Черные, как воронье крыло, волосы свободно падали на плечи и казались вполне густыми и ухоженными - совсем не тот куцый хвостик, который я видела вначале. Опустила взгляд ниже на крепкую юношескую грудь, отметила красивый рельеф мышц. Хмыкнула. Опустила взгляд еще ниже. Джинсы не застегнуты на две верхние пуговицы и чуть приспущены на бедрах. Соблазнительно, блин.

  -- Доброе утро, - осипшим голосом выдавила я.

  -- Кому доброе, а кому-то ночью отлежали руку.

  -- А что ты делал в моей постели?

  -- Отогревал одну, мучающуюся кошмарами, человечку, - нахмурился Фран.

  -- Что-то не так?

  -- Вставай, поговорим на кухне.

   Я выползла из-под двух одеял и быстренько натянула домашние штаны цвета хаки и канареечного цвета кофту с изображением всклоченного рыжего медведя. Мультяшный зверь выглядел сонным и над головой у него парили три буквы "z". Папа подарил мне ее на день рождение лет десять тому назад, но я до сих пор с удовольствием ее ношу. Павел страшно бесился, когда я ее надевала, говорил, что я слишком заигралась в детство и не желаю замечать очевидного - это он о моем возрасте. Однако его речи на меня действовали совсем не так, как он хотел бы, и я продолжала носить ее уже ему назло.