Павел Буркин - Вернуться из смерти

  Честно говоря, многие призадумались. Борэйны почитают Богиню - богиню смерти, мрака и холода, но в то же время и богиню-мать всего живого, что на острове. Потому и свои матери для них те, за оскорбление кого, не задумываясь, режут глотку. А тут... Даже не оскорбить, а убить предлагает своим воинам. Есть ли для этакого королька хоть что-то святое? И обязательна ли присяга на верность такому правителю?

  Авенат заметил, поморщился. "И стоило это говорить, дурачок ты малолетний? Если бы с ней что-то случилось, можно было бы списать на случайность, или на слишком ретивых вояк. Можно было бы даже виру с убийцы стребовать. А теперь все будут знать, что для тебя нет ничего святого. И враги, и друзья. Дурачок, как есть дурачок!.."

  - А теперь - в бой, храбрецы! - возгласил Харайн Третий. - Богиня - за нас! Наши жрецы принесли ей наилучшие жертвы. И тех, кто падёт, она не оставит своей милостью!

  Король ещё о чём-то разорялся, но Авенат не слушал, он в последний раз прикидывал удобство позиций и силы сторон. Итак, людей у королевы, без сомнения, побольше. Одних картиров семь сотен, но их тут никто всерьёз не воспринимает - может, и правильно. Но и без них почти полторы тысячи - против девятисот бойцов союзников. В своих людях, проверенных сколенской кампанией, Авенат не сомневался - но как-то поведёт себя дружина? Королевские вояки не питают добрых чувств к королеве и племенам - но и складывать головы за обожаемого властелина не торопятся. А главный натиск предстоит выдержать именно им. Не дрогнут ли?

  Нет, должны устоять. Сами по себе бойцы они неплохие - только дисциплины бы побольше. Выучки и опыта... Их достаточно, чтобы прикрыть участок в двести копий по фронту. Вдобавок у них отличная позиция: по гребню холма вдоль замёрзшей реки. Врагам придётся сперва спускаться по противоположному склону под стрелами, потом переходить реку по льду, а затем взбираться на южный берег, обледенелый и куда более крутой, чем северный. Всё это время их будут расстреливать королевские лучники, а на фланге ещё и алкские стрелки с джезайлами. Они-то вместе с пушкой и обеспечат рыцарям возможность прорваться врагу в тыл. Парировать удар вражеское пешее войско вряд ли успеет, а значит, вскоре будет драться с перевёрнутым фронтом, под обстрелом с холма и в страшной давке. Вырвутся? Не должны бы. Он бы после этого сразу сдался - но эти наверняка предпочтут погибнуть, но не бросать оружие. Будет бойня, и надо, чтобы местные перебили друг друга как можно больше. Тем легче потом будет свернуть шею корольку.

  - Призываю храброго воина выйти и вызвать врага на поединок, - закончил король.

  Алк поморщился снова, этот их северный обычай вызывать на поединок казался глупым ребячеством. Допустим, свой одолеет чужого. Ну и что? Те только злее биться станут. А если одолел чужак - у своих будет уныние, напрасная тревога, сомнения в исходе битвы. Зачем это нужно? Во время Северных Походов таких поединщиков сколенские лучники просто расстреливали. Что ж, в данном случае со сколенцами можно только согласиться.

  От Харайновых дружинников вышел воин, которого он уже видел на крепостном дворе, во время тренировочного поединка, но запамятовал, как его зовут: об эти северные имена язык сломаешь. Что-то вроде Мисерюффль Тиредраксвандир... ну, в общем, как-то так. Зато запомнил, как плавно, и в то же время со стремительностью атакующей змеи движется здоровяк. Хоть и кажется огромным, сильным, но туповатым и неуклюжим, первое впечатление обманчиво. Опасен, очень опасен. Такого без крайней нужды на дуэль не вызовешь.

  В огромных, как брёвна, руках здоровенная боевая секира о двух лезвиях казалась почти игрушечной. Здоровяк легко держал её одной рукой, потрясая своим устрашающим оружием и щитом. Время от времени отточенная кромка одного из лезвий ловила то алые, как артериальная кровь, отблески Магры, то мертвенно-синее сияние Сепры, рассыпая во все стороны красно-синие тревожные отблески.

  - Ну, отродья пьяной шлюхи, кто-то из вас рискнёт задницей, или предпочтёт дрожать под женской юбкой? - время от времени зычно выкрикивал громила. - Выйдите, кто-нибудь, я хоть согреюсь, а смотрю вот на вас, и блевать тянет! Или наденьте уж женские платья и идите на кухню!

  Оскорбления сыпались из обрамлённого заиндевевшей бородой рта, как из рога изобилия. Казалось, королевский дружинник искренне ненавидит соперников - но Авенат знал: дружинник ни в чём не отступает от древнего, древнее, чем появились на Сэрхирге Харваниды, обычая. Соответственно, не могли отказаться от этой дурацкой пантомимы и его противники. Действительно, навстречу нахалу строй войска королевы выплюнул почти такого же громилу, вооружённого мечом столь же устрашающих размеров.

  - Это что за тварь, отрыжка Ирлифова, тут разевает смрадную пасть? - отыгрывая свою часть "пантомимы", крикнул королевин дружинник. - Бери свою ржавую железяку - и плыви за море, южанам в лесорубы как раз сгодишься!

  "Завидую я им, - мимоходом восхитился Авенат. - Я бы после воплей на таком морозе запросто бы голоса лишился, а этим хоть бы хны!"

  Всё, что нужно, было сказано, после таких слов ни о каком не может быть и речи. Зарычав, секирщик двинулся вперёд, вроде бы неторопливо, даже с ленцой - но как-то вдруг оказался рядом с обладателем гигантского меча. Взмах секиры - и блеснувшее алым в свете Магры лезвие прошло под подошвами валенок подпрыгнувшего воина. Тот не упустил момент, попытавшись достать противника мечом, но оружие лишь проскрежетало по окованной железом рукояти секиры, уйдя влево-вниз. Воин короля попытался достать противника, ткнув в горло окованным железом концом топорища, хорошенько наточенным именно на такой случай. Мечник уклонился, а в следующий миг уже обладателю секиры пришлось уходить от смертельного выпада...

  Невзирая на первоначальный скепсис, Авенат невольно залюбовался на поединщиков, ни в чём не уступавших друг другу. Мечник был подвижнее, стремительнее. Секирщика выручала грубая, сокрушительная мощь, длина и вес его оружия, которое невозможно парировать отбивом. Только уклоняться, разрывать дистанцию, раз за разом терпя неудачу в попытках подобраться поближе - где длина меча из помехи стала бы преимуществом. Но и секирщик никак не мог подловить своего противника, тот так же стремительно уходил от размашистых и неотразимых, но слишком уж медленных ударов. Подумав, Авенат решил, что если ничего не произойдёт, секирщик всё-таки выйдет победителем. Но судьба распорядилась иначе.

  Видимо, парень с мечом понял, что проигрывает бой. В очередной раз заметив летящее ему в голову сверкающее лезвие, он вроде бы как обычно начал уклоняться... И вдруг прянул прямо вперёд, под опускающееся лезвие. Одновременно меч взмыл вверх, принимая на себя всю мощь удара секиры, далеко превосходящую рубящие возможности меча. Лязг, брызги искр... Меч с хрустом переломился, обломок клинка, кувыркаясь, отлетел в сугроб, секира с лязгом обрушилась на левое плечо воина, почти отрубив ему руку, по броне побежали струйки горячей крови. Но как раз в этот момент с полукриком-полустоном: "Сдохни!" - обломок меча ударил врагу точно в горло. И в этот последний удар воин королевы вложил все силы. Какое-то время, брызжа кровью из разорванных артерий, сипя перебитой трахеей, воин с секирой ещё стоял. Потом оружие выпало из его рук, он неуклюже, как набитый землёй мешок, ссыпался наземь. Победитель постоял над ним пару минут, поднял над головой окровавленный обломок меча - и точно так же осел в истоптанную, окровавленную снежную кашу.