Деннис Маккирнан - Рассветный меч

Корабль качало, задирая то нос, то корму, и Бэйр ухватил свою чашку с чаем, которая заскользила по поверхности стола, затем, глядя в лицо Аравану, сказал:

— Очевидно, те, кого мы называем богами, не что иное, как существа, обладающие огромной силой, но то, что этого так называемого бога можно убить, тоже истинная правда.

Араван развел руками:

— Возможно, это так, элар, однако учти и то, что никому не известно, кто сделал Рассветный меч. Любому из богов наверняка под силу создать некое божественное оружие, чтобы убить другого бога.

На лице Бэйра появилось выражение горького разочарования.

— Так, по–твоему, дядя, эти так называемые боги способны на такое?

Араван пожал плечами:

— А может, и нет.

Бэйр не мог сдержать негодования и непроизвольно зарычал, в этот миг «Эройен» взлетел на высокую волну и, пробыв мгновение в почти вертикальном положении, ринулся вниз в провал между волнами, затем следующая волна ударила в корму корабля.

Араван нахмурился:

— Море начинает расходиться. Нам надо быстро покончить с ужином и поспешить в рулевую рубку.

Итак, отложив до лучших времен решение вопроса о том, можно ли считать богов истинными богами или просто обладателями огромной силы, — вопроса, на который никто не мог бы дать ответа, подкрепленного достоверными фактами, Араван и Бэйр второпях закончили ужин и поспешили на мостик.

А Руалла между тем вовсю показывала свой капризный нрав и непостоянство, дуя то в ту, то в эту стороны. Временами западный ветер круто менял направление, в одночасье становясь восточным, дующим прямо навстречу кораблю, и тогда «Эройену» приходилось лавировать, а попросту говоря, вступать в длительную и упорную борьбу с ветром и течением. Но, несмотря на капризы богини, корабль упорно шел вперед. В тот день, когда он прошел через Серебряные проливы, небо стало голубым, свежий ветер задул в корму и все неприятности остались позади. «Эройен» дошел до Серебряных проливов за тридцать один день; все эти дни экипаж пребывал в постоянной тревоге, размышляя о том, какие ужасы ждут их впереди,— ведь опаснее этих вод во всем мире считалась лишь полоса Великих Вихрей. Но проливы встретили корабль с таким же спокойствием, с каким корова встречает хозяйку.

Через три дня «Эройен» вошел в южную часть Уэстонского океана.

Но при таких, казалось бы, благоприятных обстоятельствах средняя скорость судна была всего шесть узлов, и Араван с каждым днем становился все более вспыльчивым и нервным.

«Эройен» плыл по Уэстонскому океану, пересекая его по дуге и постепенно поднимаясь вверх от полярных к более теплым широтам. Экипажу пришлось не раз поработать веслами в штилевых полосах. Наконец корабль вошел в Кистанские проливы, и весь экипаж сразу же привел баллисты в боевую готовность. Но ни разу они не заметили на горизонте малиновых парусов.

Десятого июня — это был восемьдесят первый день со дня, когда они подняли паруса у Великого Водоворота,— «Эройен» вошел в бухту Арбалинского порта. Город отстраивался заново, буквально возрождаясь из пепла, поскольку, когда они видели его в последний раз, он был сожжен дотла.

Лодка с лоцманом не вышла им навстречу, поэтому Араван, Бэйр, Толстяк Джим, Брай и Длинный Том уселись в шлюпку и направились в район доков, который уже был отстроен. И там они узнали о том, что война закончилась, что с Золотой Ордой, Кулаками Ракка и кистанскими пиратами покончено, и покончили с ними драконы, которые, по всей вероятности, собрались со всего Митгара.

— Не пощадили никого, перебили всех до одного: и людей, и лошадей, и быков… Сожгли все фургоны и повозки, все корабли. Некоторые говорили о громадном золотом дворце на колесах — так и его тоже сожгли, — поведал капитан порта. — Так им и надо, хотя бы за все то, что они сотворили на Арбалине. Поджигали дома, убивали всех, кто попадался под руку. Правда, большинство жителей успело спастись бегством.

— Вам что–нибудь известно о Лариссе? — спросил Том хриплым от сдерживаемого волнения голосом.

— О Лариссе?

— Да, это одна из девиц из гостиницы «Красные Шлепанцы», — пояснил Том.

— А, вы имеете в виду дам. Так все они исчезли из города, как только малиновые паруса показались над горизонтом. Но после того как пираты и им подобная публика покинули город, одним из первых отстроенных зданий была именно эта гостиница, и все дамы вернулись туда.

Длинный Том сдернул с головы шапку и выразительно посмотрел на Аравана:

— Капитан, будьте добры, позвольте мне сейчас повидаться с ней, мне необходимо удостовериться в том, что у нее действительно все в порядке.

— Конечно, Том, иди, — ответил Араван.

Моряк сорвался с места и побежал в город, а капитан порта, глядя ему вслед, сказал:

— Странная вещь, однако, но спустя несколько дней после того, как пираты отплыли отсюда, море обмелело примерно на фут… А произошло это в тот день, когда драконы перебили вражеские войска. Все было так, как будто кто–то где–то сделал громадный глоток, море обмелело и до сих пор не вернулось к прежнему уровню.

— Бездна, — пробормотал Бэйр, глядя на Аравана.

— Что? — не расслышав, переспросил капитан порта.

— Мне думается, что вода ушла в Бездну, — сказал Бэйр. — А если это так, то она ушла навсегда.

Капитан порта в недоумении покачал головой, а Араван, обратясь к Толстяку Джиму и Браю, сказал:

— Плывите назад на «Эройен» и передайте Нику: пусть посменно в течение двух дней отпускает команду на берег. Вы оба пойдете в первой партии. А кто захочет повидаться со мной, найдет меня в «Красных Шлепанцах». Передай всему экипажу, что я расплачусь с ними полностью за все.

— Слушаюсь, капитан, — с готовностью ответил Толстяк Джим, и по его лицу расплылась широченная улыбка.

Матросы уселись в шлюпку, а Араван с Бэйром направились в гостиницу.

— Мы пробудем здесь два дня и отметим вместе с командой успешное окончание плавания, тем более что они поработали на славу. А на третий день мы отправимся в Арден. Давно пора сообщить твоим родным и близким о том, что ты жив и здоров.

Бэйр согласно кивнул:

— Наверняка для них это будет сюрпризом, ведь прошло… Ничего себе! Уже год и восемь месяцев, с тех пор как я ушел из дому.

Араван усмехнулся:

— По–моему, правильнее было бы сказать: «с тех пор как я сбежал из дому».

Бэйр покраснел, но возразил:

— Тогда мне бы никто не позволил принять самостоятельное решение.

Араван воздел вверх руки, как бы давая этим жестом понять, что повода для спора нет, и добавил: