Алексей Фирсов - ДРАКОНЫ СЕВЕРА

Отряд латников Гринвуда я решил развернуть тоже в реджимент.

Пирс предложил создать реджимент Хаббарда.

— У рудокопов крепкие кулаки, а если вы дадите свободу бывшим воинам герцогини Бронкасл, то в опытных вояках не будет недостатка… Государь, я прошу не направлять больше в Хаббард невольников. Закованные в цепи — плохие работники!

Я принял его предложение.

Пирс по-прежнему руководил плавильнями и рудниками Хаббарда. Его преемником стал прежний менеджер графа Харпера — Джойс. Кроме Пирса и Джойса других специалистов горного дела увы не имелось. Но Джойс любил подналечь на бренди, и Пирс постоянно держал этого парня под контролем.

Каждый реджимент получит знамя с гербом. Я предложил скрестить на знаменах моего золотого дракона и гербы городов.

Кроме того, для охраны дорог, моих владений и замков под командой Гвена Макнила будет создан специальный реджимент — Королевской конной стражи.

Пирс взялся совместно с Бертольдом Тудором произвести расчет необходимых для этого средств и оружия. Призыв в реджименты я приказал объявить завтра же.

— Обычно войска набирают весной, а я решил сделать это осенью. К весне мои реджименты уже будут полностью обучены и оснащены. Содержание армии зимой дорого обходится. Армия не воюет, но жалование следует платить. Что ж, я готов на такие затраты! Пехоту для обучения пошлем в Давингтон к Крейгу Макконохи. Он доказал, что может этим заниматься.

— Нужна ли вам армия, государь!? Вчера у северных ворот вы одной магией повергли в панику шесть тысяч горцев. Никто не погиб, но победа полная!

— Пирс, армия нужна! Не могу же я находиться везде и всюду одновременно?! Но почему ты говоришь про мою магию?

— Так на башне кроме вас других магов не было! Вы опрокинули бочки на горцев, и это было здорово! Горожане в восторге — они вас обожают, государь!

Похоже, Габриель никто и не заметил!

Проводив коннетабля и интенданта, я, взяв с собой Гвена, отправился закончить одно дело.

В корнхоллском замке кроме донжона имелись две башни поменьше. Одна у ворот, другая на противоположной стороне — западная башня, как ее называли слуги.

Здесь в подвале имелось обширное пустое помещение. Сюда и поместили «рыцаря Беннета». Большим ключом Гвен с натугой открыл заскрежетавший замок, врезанный в дубовую дверь.

— А если сломаешь ключ?

— Невелика беда, государь, если этот мерзавец останется здесь навечно!

Мерзавец уже ждал нас, стоя рядом с охапкой соломы. Гвен поднял фонарь повыше над головой. Окон здесь не было.

Узник приблизился к нам и опустился на колени.

— Государь, мне позволят исповедоваться перед смертью?

— Непременно. Но скажи, как Харперу удалось спастись от дракона? Ты был там, на дороге?

— Я был его оруженосцем, государь… В тот день, когда граф Харпер напал на вас, и дракон внезапно пришел вам на помощь — был самым страшным днем в моей жизни… Я почти ничего не помню….Удар черного крыла отшвырнул меня в кусты… Придя в сознание, я нашел своего господина, окровавленного, но живого. Я привязал его к седлу, и мы уехали прочь… Когда был объявлен набор в вашу армию, мой господин приказал, чтобы я назвался рыцарем, а он изображал моего оруженосца….Я делал то, что приказывал мой господин… Но я признаю свою вину и прошу лишь о простой смерти, государь…

— Джон Уэллс, хотел бы ты продлить свои дни?

Глаза «лжерыцаря» блеснули.

— Истории, что ты рассказываешь, всем нравятся. Это твои выдумки?

— Не всегда, государь…

— Жаль будет лишиться такого рассказчика, но я должен тебя казнить в предостережение другим. Поднявший руку на короля не должен дальше жить! Ты понимаешь это?

— Да, государь…

— Тебя поселят в этой башне, в сухой и светлой комнате наверху. Там даже есть камин. Ты грамотен?

— Увы, государь…

— К тебе приставят писца. Он будет записывать твои рассказы. По три каждую неделю. Как только ты не сможешь ничего рассказать нового — тебя казнят. Чем дольше ты рассказываешь истории — тем дольше проживешь. Все знали тебя как рыцаря, и тебе отрубят голову, без мучений и пыток. Ты согласен?

— Государь! Конечно, я согласен! Благослови господь вашу добрую душу!

— Гвен, распорядись! И пусть его покормят.

Под вечер ко мне приехал Бертольд Тудор и привез приглашение бургомистра на представление у ворот дракона, присовокупив конверт. В нем оказалась маска из черного бархата с завязками. В маске имелись только две прорези для глаз, и она оставляла рот и подбородок открытыми.

— Что это?

— Все горожане наденут сегодня маски — эта идея мессира Мадзини пришлась всем по душе. Сегодня вечером все прикроют лица, и все будут равны — на один вечер и одну ночь. Можно делать все что угодно, в пределах приличий — петь песни, плясать на крыше, подшучивать над прохожими и главное — сегодня все кабаки торгуют вином и элем за счет города. На площади будут петь менестрели, будут жонглеры и танцовщицы! Женщины будут сегодня особенно доступны — ведь они под масками!

— Отличная идея, Тудор! Кто это придумал?

— Идея мессира Мадзини пришлась отцу по душе. Кроме того, надо же отпраздновать ночную победу!

Когда Тудор ушел, я попросил Гвена найти и привести ко мне Клоди.

Она вошла, робко присев у двери в поклоне. В длинном синем платье, в белом переднике и чепце она нисколько не напоминала ту стремительную и гибкую танцовщицу, что зажигала огонь в глазах мужчин на ужине у барона Норберта. Маленькая неприметная служанка, только и всего!

Я подошел к девушке, приподнял ее подбородок кончиками пальцев и заглянул в робкие глаза.

— Тебя хорошо здесь разместили?

— Да, государь…

— Тебя никто не обидел?

— Нет, государь….

— Сегодня в городе праздник. Ты хотела бы станцевать на площади?

— Можно? — глаза загорелись надеждой.

— Конечно, моя радость! Сегодняшней ночью можно все!

Глава 11

Переодевшись в камзолы арбалетчиков, с масками на лицах, я с Фостером и Жассом отправился в город. Все замковые слуги были отпущены в город развлекаться.

Город сиял огнями, город бурлил и не походил на самого себя. Кабаки заполнены выпивохами, а для тех, кому не хватило места, из бочек выставленных на улицу, разливали длинными черпаками вино и эль в любую посуду.

Подвыпившие горожане всех возростов, в масках разных цветов, хохотали, пели песни и плясали.

С трудом продвигаясь через толпу, я потерял вначале Фостера, а потом и Жасса и остался один. Странное чувство — быть одному в городе. Никогда я не появлялся на этих улицах в одиночку и пешком. Меня угостили кружкой отличного эля.