Дьяволы - Джо Аберкромби

его каменным взглядом, лихо ухмыляющуюся Баптисту, лениво потягивающегося барона Рикарда, брезгливо кривившего губы Бальтазара, Виггу, выглядевшую точь-в-точь как викинг-оборотень, и, наконец, с величайшим подозрением — Солнышко, лицо которой скрывала тень капюшона, из-под которого торчали пряди белых волос. Было бы гораздо лучше, если бы она совсем исчезла из виду, но она, казалось, не хотела этого делать, разговаривать и вообще кого-либо замечать. Если бы эльфы были способны впадать в депрессию, брат Диас, вероятно, оценил бы это состояние именно так.

Капитан наклонился, чтобы сплюнуть за борт:

— Надеюсь, я не пожалею об этом.

Барон Рикард вздохнул:

— Боюсь, вы, как и все мы, скоро обнаружите, что надежда и сожаление — вечные сёстры.

Наступила короткая тишина. Брат Диас подумал, что вампир, возможно, слишком много философствовал для такой невзыскательной публики.

— Мы готовы, — проворчал Якоб, всегда готовый вернуться к сути.

Капитан снова посмотрел на список, прибитый к доске:

— Жаль, я не готов. Как видите… — матрос прошёл мимо брата Диаса с бочкой на плече, чуть не сбив его в море. — Мы всё ещё загружаемся. Вся эта история с новой императрицей… Из-за неё всё застопорилось.

— Это отняло у меня полгода, — резко бросил Бальтазар, проходя мимо брата Диаса по трапу. — Мы посидим там, на кормовом мостике, и подождём.

— Я бы предпочёл, чтобы вы…

Вигга ухмыльнулась ему сверху вниз:

— Я могу посидеть на тебе. Если хочешь. — как всегда у неё было трудно отличить угрозу от предложения. Капитан воспринял это как нечто среднее:

— Нет-нет, кормовой мостик… весь твой.

— Великолепно, — сказала Вигга. — Только свистни. Если передумаешь.

— Это, безусловно, одно из самых длительных заданий часовни, — говорил барон, спотыкаясь на ступеньках.

— Но наш священник выжил! — Баптиста сползла по мачте и села, прислонившись к ней спиной. — Такое когда-нибудь случалось?

— Мать Пьерро продержалась три миссии, — сказал Якоб. — Но это было до тебя.

— Что с ней стало в итоге?

Якоб облокотился на перила, хмуро глядя на море:

— Лучше не зацикливаться на этом.

Чувство торжества от коронации Алекс постепенно угасало, пока брат Диас размышлял о планах на будущее:

— Что будет дальше… как думаете?

— Есть одна особенность в часовне Святой Целесообразности, — сказала Баптиста. — Ни за что не догадаешься, что будет дальше.

— Демоны в Дюссельдорфе? — задумчиво спросил Якоб.

— Ведьмы в Вексфорде? — проворчала Вигга.

— Гоблины в Гданьске? — предположил Бальтазар.

— В Гданьске в это время года чудесно, — заметил барон.

— Может быть, я отложу уход в отставку. — Баптиста задумчиво посмотрела на заходящее солнце, золотом мерцающее на воде. — Посмотрим, что получится…

— Каждый раз, — сказал Якоб, качая головой. — Она стонет всю дорогу, а потом остаётся ещё на один раз.

— Единственное, в чём мы можем быть уверены, — сказал Рикард, — это будет грязная работа.

— А как же иначе? — брат Диас мрачно посмотрел на празднующих на набережной. — Для чистой работы у Её Святейшества есть другие слуги.

— Что ж, первый шаг к любому успешному морскому путешествию… — Вигга вытащила бутылку и щелчком большого пальца отправила пробку в море. — Давайте напьёмся вдрызг.

 

— Первый шаг к успеху любого союза, — сказал Аркадий, — Предлагаю напиться до беспамятства.

Он соскользнул с кровати и направился к двери. Алекс зарылась в подушки и осушила бокал. Она всегда думала, что не любит вино. Теперь она поняла — это плохое вино ей не по душе. Оказывается, хорошее очень даже нравится.

— Ещё вина, пожалуйста! — прорычал её муж в коридор и, ухмыляясь, направился к кровати. — Я считаю, мало какие болезни не вылечит дополнительная порция вина.

— Топор в голове? — спросила Алекс.

Он подумал и пожал плечами:

— Хуже точно не сделает.

Одна из служанок тихонько вошла опустив глаза. Плацидия, Алекс была почти уверена. На серебряном подносе она держала свежий кувшин.

— А что, если этот отравлен? — спросила она, достаточно пьяная для таких шуток. Или, может быть, это была наполовину шутка. Случилось то, чего она меньше всего ожидала от своей первой брачной ночи — она начала получать от неё удовольствие.

— Паранойя, как правило, считается постыдным явлением для жён. — Аркадий схватил кувшин с подноса и сделал глоток прямо из носика. — Но для императрицы это — необходимость. Разве не так? — он взглянул на Плацидию и нахмурился. — Я тебя знаю?

— Это Плацидия, — сказала Алекс. — Она из безупречной семьи. В отличие от всех нас…

— Я сейчас вспомню… — Плацидия подняла взгляд, и Аркадий щёлкнул пальцами. — Понял! Та черноволосая — ты же точная копия… одной из… учениц моей матери…

— О, — Плацидия склонила голову набок и отбросила поднос, который с резким «цзынь» ударился о мрамор и завертелся. — Как же это, нахер, утомительно, — сказала она.

— Погоди… — Алекс ухватилась за столбик кровати, чтобы сесть. — Чего? — Зенонис просунула голову в дверь. Алекс никогда раньше не видела её улыбки, но сейчас та улыбалась. Яркой и голодной улыбкой. И половина её лица была в пятнах крови:

— С ними уже покончено?

— Подождите… — почти захныкала Алекс. Приятное тепло опьянения быстро улетучивалось, уступая место леденящему ужасу. — Чего?

Аркадий отступил назад:

— О, нет…

Плацидия схватила его за запястье:

— О, да.

— Ай! — он попытался высвободиться, лицо исказилось от боли. — Ай! — рука побледнела там, где её держала Плацидия. По её ладони расползался иней, на коже вздувались сине-чёрные вены. Кувшин выскользнул из его рук и разбился, из обломков сочилась лужица полузамёрзшего вина.

Он повернулся к Алекс очень медленно, издав странный скрип:

— Беги… — прошептал он, и слово обратилось в облачко пара на его серых губах, лёд растёкся по щекам, глаза стали молочно-бледными.

— Да что за нахер! — взвизгнула Алекс, выбираясь из кровати, запутываясь в одеялах и растягиваясь на полу, рассыпая подушки.

— Родилась в пламени? — Зенонис подошла к ней, оскалившись. Волосы трепал сквозняк из ниоткуда. Прямо как у пиромантки в таверне, и ужас этого воспоминания охватил Алекс с такой силой, что она не могла вдохнуть. — А теперь умрёшь в…

— Трахни себя! — Алекс швырнула пустой бокал,