Дьяволы - Джо Аберкромби

— В чём-то она права, — сказала Баптиста.

— Почему… когда действительно нужно… иногда так трудно идти? — и Вигга хмыкнула, наконец справившись, стараясь держать бёдра под нужным углом, чтобы не зассать штаны в очередной раз. Благодаря колокольчикам, удовлетворённому связыванию и простому удовольствию от опорожнения мочевого пузыря, она наконец-то получила удовольствие, но, похоже, никто другой не получил. С Якобом это не было неожиданностью, но Баптиста обычно умела выдать улыбку, и даже барон Рикард выглядел менее самодовольным, чем обычно.

— Фрейина жопа, — проворчала Вигга, смахивая капли одной рукой и вытираясь о ближайший лист. — Ну и грустные у вас рожи.

— Что ж, мы немедленно отправляемся в Святой Город, — рявкнул Бальтазар, разворачиваясь. — Чтобы вернуться к плену, негодованию и презрению. Чтобы вернуться к рабству.

— А, — нахмурилась Вигга. — Я совсем забыла об этом.

Глава 63 «Злые друзья»

Алекс стояла, уставившись в пустоту, вокруг неё сновали служанки. Казалось, она простояла весь день, пока люди гудели вокруг неё. Лепетали, ходили вокруг неё, над ней. Катали её, словно гипсовую статую Спаситель в праздничный день. Одевали и раздевали, словно портнихи манекен. Надевали на неё разные головные уборы, словно на вешалку. Ещё утром зашили в это платье с молитвами золотой нитью. Теперь вырезали из него.

Она едва понимала, кружится ли у неё голова от аплодисментов, измотана ли она ожиданиями, ужасается ли мыслям о правлении империей, или паникует от мыслей о том, как пережить первую брачную ночь. Ей хотелось смеяться, блевать, прятаться под кровать и бежать в доки — всё одновременно.

— Я — императрица Трои, — пробормотала она себе под нос, наверное, в сотый раз.

— Без сомнения, ваше величество. — леди Севера наблюдала за раздеванием, словно распаковкой семейной реликвии из пыльного ящика. Казалось бы, мысль о том, что она теперь тётя Алекс, могла бы утешить, если бы не её собственное замужество, вызывающее новое желание броситься к двери.

— Я — императрица Трои… — она зажмурилась. — А мой муж уже идёт.

— Боюсь, это не совсем та первая брачная ночь, о которой вы мечтали. — Алекс фыркнула:

— Честно говоря, я не мечтала дожить до двадцати. — честно говоря, она бы даже не поставила на это денег.

— Не волнуйся. Зенонис и Плацидия будут за дверью. Мы с герцогом Михаэлем всего лишь этажом ниже.

— Значит, если мой муж попытается ткнуть в меня кинжалом, вы успеете вовремя его остановить?

— Ваш муж не будет в вас тыкать, — сказала леди Севера. — По крайней мере, не кинжалом.

— Не кинжалом… — пробормотала Алекс, когда одна из девушек, Клеофа, подумала она, или, может быть, Афинаида, распилила шов на её платье, а другая рассыпала горсти цветочных лепестков по ковру.

Леди Севера деликатно откашлялась:

— Вы не… девственница?

Алекс громко фыркнула:

— Даже не рядом.

— Хорошо. Хорошо.

— Разве невеста не должна быть… в идеале?

— Идеал не всегда… идеален. По крайней мере, вы будете иметь представление, чего ожидать.

— Настолько плохо? — Алекс судорожно вдохнула и выдохнула под звук рвущихся стежков. — Такое чувство, будто я месяцами превращалась в нечто новое. Теперь мне снова придётся превращаться во что-то другое. Даже не знаю во что.

— Превращение… — это часть жизни, — сказала леди Севера. — Пугающая, но необходимая. Даже прекрасная. Гусеница становится бабочкой.

Алекс сглотнула:

— Бабочки долго не живут.

От шёлкового платья, которое они накинули на неё, определённо веяло обречённой молью: только будучи надетым, оно тут же спадало, развевалось на ветру из открытых окон, не оставляло места для воображения.

В дверь постучали. Скорее всего, обычный стук, но Алекс он показался тяжёлым, словно гвозди в крышку гроба. Одна из девушек — Плацидия, подумала она, или, может быть, Зенонис — ускользнула, чтобы ответить, пока остальные в последний момент лихорадочно дёргали, щипали, взмахивали и расчёсывали волосы, наносили пудру, словно лёгкий румянец на её щеках мог стать решающим фактором, отделяющим счастливый брак от мучительной жизни в кандалах. Они водружали на её голову венец из золотых листьев — неопределённо соблазнительный или властный — весьма подходящий головной убор, поскольку Алекс и сама ломала голову над этим выбором и понятия не имела, как к нему подойти. Поэтому, когда дверь открылась, она прислонилась к одному из столбиков кровати, скрестив руки, слегка нахмурившись, но при этом приподняв одну бровь. Словно ворчливый повар, слишком долго ожидавший прихода подмастерья.

Аркадий стоял в дверях, одетый не в тонкую ткань, а в великолепно вышитую куртку, накрахмаленную рубашку и начищенные до блеска сапоги, в которых он женился. Он поклонился очень элегантно — какое облегчение, было бы обидно быть убитым человеком с дурными манерами.

— Ваше величество. Или, вернее сказать… — он поднял взгляд с лёгкой улыбкой. — Моя жена?

— Ваше высочество. Или, вернее сказать… — Алекс почему-то с трудом выдавила эту фразу. — Мой муж.

Последняя из девушек — Афинаида, подумала она, или, может быть, Плацидия — бросила оставшуюся горсть лепестков и захлопнула двери, запечатав их двоих — мужа и жену, императрицу и супруга, Алекс и мужчину, которого она ещё несколько дней назад считала своим самым опасным врагом — в её спальне, наедине.

Отлично.

— Признаюсь, я чувствую себя немного… — Аркадий прочистил горло, это был первый намёк на то, что он тоже, возможно, нервничает. — Чрезмерно одетым. — он избавился от сверкающей куртки, бросил её на стул и начал закатывать рукава рубашки. — Может быть, немного вина поможет нам обоим… расслабиться.

Алекс уже очень давно не расслаблялась. Честно говоря, она не помнила, чтобы когда-либо была расслаблена. Но сомневалась, что когда-либо была менее расслабленной, чем в этот момент:

— Я бы не отказалась. — пробормотала она, пока вино, журча, лилось из кувшина в два бокала, сверкающих красно-кровавым на закате.

Он подошёл к кровати, протягивая ей один:

— У тебя был адский денёк, — она взяла бокал, гадая, можно ли разглядеть яд. — И он ещё не кончился… — он увидел её колебания. — Если там яд, — и он отпил из своего бокала. — Я только что убил себя.

— Ты мог бы подсыпать яд только в мой бокал. — сказала Алекс.

Аркадий поднял брови:

— Именно так поступила бы моя мать.