Танит Ли - Восставшая из пепла

— Нет, Глир, ты не прав. Голос девичий. И груди тоже девичьи. Кроме того, Дарак никогда не тяготел к мальчикам.

Разбойник с золотыми серьгами провел ладонью вверх-вниз перед лицом.

— Зачем это?

Он имел в виду шайрин степных племен, который я носила.

— Я — женщина степного племени, — соврала я. — Свое лицо я могу показывать только своему повелителю. А не то умру.

Я слышала, что носительницам шайрина внушали это, дабы помочь им сохранять скромность.

Черный — Маггур — сочувственно поцокал языком и присел на валун. Другие присоединились к нему, за исключением Глира, который бесшумно слинял. Я не понимала их интереса, но между нами, казалось, возникло что то общее, и я не удалилась.

— Скажи нам, девочка, Дарак не шепнул тебе ночью на ушко о своих планах?

— Нет.

— Очень жаль.

Их плечи дернулись, но они остались сидеть. Это было странно, очень странно. Я пристально посмотрела на них, и они, казалось, чего-то ждали — какого-то исходящего от меня сигнала. Я медленно смерила их взглядом: рослого; того, что с золотыми серьгами; маленького, живого и подвижного на вид. Мускулы у них на руках и ногах так и играли. Их взгляды устремились куда угодно — только не на меня, и я внезапно поняла, что это я завлекла их сюда и я держала их здесь, хоть и не ведала зачем.

— Ну? — произнесла я.

Из взгляды вернулись ко мне: три пса, ждущие команды. Я увидела висевший на плече у златосережного лук.

— Насколько далеко ты можешь выстрелить? — спросила я.

Он снял лук, вставил в тетиву стрелу и выбрал молодое деревце подальше на берегу, вниз по течению. Стрела рванулась, полетела и попала в цель. Его знали Гилт, а другого Кел.

Это превратилось в состязание, Кел сбегал и нашел деревянную мишень, и они поиграли с ней, стреляя хорошо или посредственно, а иногда и вообще промахиваясь, и ругались. Одну стрелу подхватило ветром и унесло в гущу папоротника на другом берегу.

— Пусть себе пропадает, — махнул на нее рукой Гилт.

Это меня удивило. Стрелы никогда не выпускались просто так на волю, и их не оставляли валяться.

Они выглядели встревоженными. Я перешла через речку, ступая по омываемым течением валунам, и выдернула стрелу. Сквозь дыры в зеленых перьях папоротника я увидела небольшую горку прислоненных друг к другу камней. Я повернулась обратно и уставилась на троицу. Они смотрели на меня, побледнев, слегка остекленевшими глазами.

Еще одно злое место, к которому меня потянуло, чтобы получить здесь то, чего хотела, сама не зная о том — королевских телохранителей принцессы знатного рода. Я задрожала. Переломив обеими руками стрелу, я бросила ее в воду, где течение медленно унесло ее прочь.

Я перешла реку и пошла к шатрам. Они тронулись за мной. Кел — бегом, так как он задержался, чтобы снять с дерева мишень.

Бивачные костры уже горели. Шипело поджаривающееся мясо, готовилась уже знакомая мне каша из орехов и меда. Я остановилась и зачерпнула чашей немного коричневого варева, и мужчина, свежевавший шкуру, живо повернулся ко мне, прервав свое занятие:

— Эй ты, убери лапы…

Большой кулак Маггура метнулся вперед, словно черный питон. Удар был легким, но разбойник упал и лежал, постанывая.

Я съела кашу стоя, а Маггур, Гилт и Кел стояли вокруг меня, чувствуя себя вполне непринужденно после такого поворота дела, болтая между собой и не удостаивая внимания жертву.

Подошла женщина, склонилась над своим мужчиной и со страхом посмотрела на Маггура.

Теперь я буду в безопасности, и мне ничего больше не нужно. В животе у меня начались боли.

Именно маленький Кел назвал меня первым Иммой. Теперь они все называли меня так, но звучало это по новому. Как уступка с моей стороны — и они это знали. Я была их госпожой. Они будут защищать меня даже от самого Дарака, хотя они ни за что не признались бы в этом. А так они шествовали за мной, а я старалась по возможности никогда не выводить их из себя. Если другие разбойники спрашивали их, чего ради они вьются вокруг меня, словно пчелы вокруг горшка с медом, они отвечали, что я — женщина Дарака и вдобавок нечто особенное, целительница и прорицательница, в чьих жилах течет священная кровь — сам вождь велел им охранять меня. У них были свои девушки, что правда, то правда, ревнивые и любопытные, но Маггур позаботился о том, чтобы с их стороны не поступало никаких оскорблений или неприятностей. Что же касается Дарака, то в течение пяти дней нашего пребывания в лесном стане он был занят со своими капитанами в большом черном шатре, и я ни разу не видела его. Однако пришел клочок бумаги с его каракулями. Я слегка удивилась, что он умеет писать, но слова были корявыми и написаны с ошибками. Записка гласила: «БОГИНЯ ВЗЯЛА НЕ СПРАШИВАЯ». Я почувствовала, что между нами возникло понимание, или скорее, что он понимал меня больше, чем я сама. Я все еще боялась того, что сделала.

Но те дни были насыщенными — впервые с тех пор, как я вышла из недр горы. Ибо я обрела свою стражу и заставила их обучить меня кое-чему из их искусства в обращении с ножами и луками. Устраивались скачки на диких бурых лошадях, которых они ловили в лесу, а потом отпускали — после примерно часа чреватой синяками забавы. Это было хорошее время. Я могла выкинуть из головы все сомнения и тревоги и думать только о движениях моих рук и ног и о том, достаточно ли далеко мог рассчитывать мой глаз. Все трое были очень довольны мной и горды. Если уж они и находились во власти женщины — а так оно и было, хотя признаваться в этом даже самим себе они не рисковали — то пусть это будет женщина, способная драться, прыгать и бегать ничуть не хуже их.

Училась я быстро, усваивала четко и хорошо. Умение дремало во мне, в моих снах и воспоминаниях. Среди мраморных дворов, где теперь грелись на солнце ящерицы. Мужчины и женщины не были отдельными кланами, как в ныне окружающем меня мире. Хотя я была намного меньше и тоньше, чем даже низкорослый Кел, длинным железным ножом я все ж умела махать не хуже Маггура, и все, что он мог сломать, я могла согнуть. И я держалась на диких лошадях намного дольше Маггура, которого они сбрасывали быстрее, несмотря на его солидный вес. Я была тогда Дараком, и толпа собиралась, приветствуя меня криками, а Маггур потом, усмехаясь, шел рядом со мной, а Кел распевал песню.

Как странно: они называли меня Иммой ради своего душевного спокойствия и того же спокойствия ради мнили меня принцем и мужчиной.

А затем пришла ночь пятого дня, и я лежала в своем собственном шатре — куске шкуры, сооруженной для меня Маггуром — и услышала снаружи сердитое кряканье и бранные крики. Откинув полог шатра, я увидела в звездном свете прожигающих друг друга взглядами Маггура и Дарака. До этой минуты я и не подозревала, что Маггур, Кел и Гилт поочередно охраняют мой сон.