Танит Ли - Восставшая из пепла

Но я была жива, пока ждала его.

Я даже не уловила запаха дыма, и не услышала, как они приходили посмотреть сожженную, хотя они приходили. Приходили.

Он коснулся моего плеча, и я вздрогнула как от ожога. Это сон, подумала я, но он смотрел на меня странным взглядом. Не заметил ли Дарак моего недвижного и бездыханного оцепенения? Было прохладно и сумеречно.

— Вставай, — предложил он. — И надень вот это.

Около меня лежала на траве куча одежды — мужской, но достаточно маленькой, чтобы подойти мне.

Я повернулась спиной, чтобы раздеться, ибо надо было нагой предстать перед ним.

— Где ты нашел эти вещи?

— У одного мальчика, — ответил он.

Сапоги натирали мне икры, кожаный пояс так и врезался в талию. У этого мальчика, должно быть, были маленькие стопы и вдобавок девичья талия — дырочки на поясе тянулись по всему ремню. Наверное, Дарак и раньше позволял женщинам ездить с ним. И все же никаких сомнений не возникало насчет того, что одежда эта мужская — особые ножны с грузом колючих ножей, паховый щиток под краем туники.

— Подверни-ка на минутку рубашку, — внезапно попросил он. — Я принес мазь для порезов, оставленных тебе Шуллат. — Не нужно, — отказалась я.

Раздраженный моей неуместной, по его мнению, скромностью, он подошел и грубо оттянул рубашку с плеча, предплечья и груди. Уже темнело, я не могла разглядеть его лица. Но услышала, как он резко втянул в себя воздух. И прикоснулся к бледно-лиловым шрамам нервными пальцами, словно моя кожа была слишком горячей и могла обжечь его.

— Быстро ты исцеляешься, — заметил он.

Его пальцы прикоснулись к нефриту.

— Когда будешь готова, — сказал он, — спустимся вниз.

— Подожди, — остановила его я. — Сколько человек отправится с тобой?

Если они увидят меня, то сразу узнают.

— Большинство из них прибыло из другого места. А те, что из ущелья, равнодушны и к тебе, и к твоим чарам. Травлю затеяли женщины и получили свою жертву. Они подумают, что со мной отправилась Шуллат. Он повернулся, и я последовала за ним через ледяную воду, меж цветов и дальше до незнакомого мне поворота, уходившего, петляя, в скалу, туда, где, казалось, не было никакого прохода.

Темнота и струящаяся по камню вода, а потом звездный свет, поросшие вереском склоны, топот и ржание лошадей, и поджидающие разбойники.

Дарак повернул меня направо. Какой-то разбойник подвел вороного конька, на которого я теперь, не стесненная юбкой, могла сесть и поехать как полагается. Дарак вскочил в седло и уже съезжал по склону. Я пристроилась к другим, чувствуя себя такой же безликой, как они. Откинув с головы капюшон плаща, я дала прохладному ветру развивать мои волосы. Теперь не имело значения, видят они меня или нет.

Я плыла по течению. Оно несло меня. Необходимость думать и решать, казалось, отпала.

Сквозь смутные очертания тел я увидела Дарака и не сводила с него глаз. Теперь я была в его руках, и какие бы ни ждали меня унижения, несчастья или удовольствия, они должны исходить от него. В то время мне этого было достаточно.

Глава 4

Мы ехали сквозь безлунную ночь, пробираясь в темноте от одного поста к другому. Когда небо стало бледнеть, начали раздаваться первые звериные и птичьи крики, и часовые пропускали нас дальше. Проезжая теперь по невысоким горам, я различила на западе большие лесные просторы. За последними горами горизонт был чист: ничего, кроме неба. Плоское пространство. Равнина?

Мы направились к ближнему лесу. К рассвету мы уже были в новом стане. Через него протекала, плеща на серых камнях, небольшая речушка. В напоенном влагой воздухе — знакомые запахи дыма, пищи, животных, кожаных шатров и человека.

Меня удивило, что Дарак привел так мало людей из стана в ущелье. Теперь я начала понимать, что этот заповедник тоже его, и вероятно, имелись и другие. Пока он пребывал в разъездах, порядок среди обывателей станов поддерживали его «капитаны». Странно, что Дарак полагался на их преданность, но наверное у него имелись для этого веские причины, или же он принял меры предосторожности против любого мятежа. Среди них, кажется, никогда не возникало никаких сомнений в руководстве и никаких разногласий. Всадники вокруг меня рассеялись, и первым исчез Дарак. Он вызволил меня из опасности, но сделав это, снова забросил. Теперь появятся новые опасности, но это, казалось, не имело большого значения. Я спешилась и оставила коня пастись, радуясь возможности размять затекшие от езды ноги. В разбойничьей одежде я чувствовала себя легко и непринужденно, она меня не стесняла. Ноги мои были свободны, несмотря на жмущие сапоги; броская коричнево-желтая шелковая рубашка со слегка истрепанным золотым шитьем и кисточками, приталенная туника, бывшая не более чего кожаной накидкой, оставлявшей ноги свободными, и все остальные детали и украшения казались свежими и яркими после темно-красных и черных тонов, к которым меня обязывали культовые потребности людей. А теперь стесненность создавала только маска, шайрин, но тут уж ничего нельзя было поделать.

Я пошла по берегу речки, чтобы быть подальше от шатров, и вышла к большим влажным камням, покрытым зеленой шубой мха. Я остановилась, прислушиваясь к журчанью воды, когда в нескольких ярдах позади меня раздался пронзительный свист.

— Имма! — окликнул кто-то. Среди разбойников это было оскорбительное прозвище, означавшее «пигалица».

Я обернулась. За мной следовало трое-четверо человек, ступая бесшумно, как кошки. Они страшно усмехались. Грозные, но без недоброжелательства.

— Так кто же ты? — спросил самый рослый черный мужчина с вышитыми на полах туники, несомненно чьей-то преданной женской рукой, змеями.

— Глир говорит, что ты мальчик, а Маггур говорит, что ты девушка, — вставил другой, с золотыми серьгами в ушах.

— А я думаю, в тебе есть малость от обоих, — добавил третий, самый маленький.

Четвертый — теперь я разглядела, что их четверо — праздно ковырял в зубах, прислонясь к одному из больших камней и предоставляя острить своим друзьям.

Ситуация казалась тревожной. Возможно, они захотят выяснить истину собственноручно; при всех улыбках на темных лицах — глаза их были холодными. Они тоже не любили странностей в своей среде.

Я знала, кого они уважали, и поэтому сказала:

— Кто ни есть — я здесь с Дараком.

Их лица слегка изменились, сделались менее дружелюбными, но и менее грозными.

Затем красивый черный великан медленно повернулся на оси своих ножищ и шутливо отвесил затрещину молчаливому.

— Нет, Глир, ты не прав. Голос девичий. И груди тоже девичьи. Кроме того, Дарак никогда не тяготел к мальчикам.