Лилия Касмасова - Инферняня (СИ)

— Спасибо, — проговорила я.

Вот это скорость. Нет, не у Гермеса — с ним‑то все понятно: божественные силы. А вот у обслуги в этом отеле. Ну и ну. (Вероятно, Гермес позвонил управляющему в тот момент, когда кружил вокруг Статуи Свободы).

И я наконец вошла в апартаменты лучшего номера гостиницы. Здесь было три больших комнаты. Везде горел яркий свет. Красиво. Чисто. Абсолютно никаких следов чьего‑либо предыдущего присутствия. Я усадила Петера на ковер, а сама пробежалась по номеру.

Чудесный вид на освещенный огнями пароходов и набережной залив, широченная кровать, плоский телевизор размером с Техас, пальмы в кадушках у окон, глянцевая ванная словно с картинки. И ни одной вещи Гермеса Олимпуса.

Что ж. Вернусь домой. Дождусь двух часов дня. Позвоню в агентство и сообщу, что отец не явился забрать ребенка и послушаю, что они скажут. Могу почитать контракт на досуге, все равно мне сегодня не уснуть.

Куда я, кстати, контракт задевала? Не в него ли я завернула яблочный пирог, который испекла — сама! — по бабушкиному рецепту и понесла на День Рождения Кэтрин. Ой — ой — ой!.. Да нет, слава богу, Кэт никогда ничего не читает, даже этикеток в магазине. Она любит все определять на вид, ну, или на вкус.

«Этикетки пишут для того, чтобы заморочить нам голову, — говорит она. — Типа „здоровый и полезный завтрак: хлопья кукурузные с натуральным медом“! А у меня, может быть, от этих хлопьев желудок колет».

Не думаю, что Кэт знает, где именно находится желудок. Но организм этикеткой не обманешь, это верно.

В дверь постучали.

— Войдите, — крикнула я и пошла к двери.

Не вошел, а робко заглянул официант из кафе:

— Извините за беспокойство. Мистер Олимпус оставил на столе журнал, который читал. Я подумал, вдруг он ему нужен. Вы не могли бы передать его?

И он протягивает мне «Элль». Мило. Гермес читает мой любимый журнал.

— Спасибо, — сказала я. — Обязательно передам, как только его увижу, — и для убедительности засовываю журнал в свою сумку.

Он поколебался секунду, потом сказал:

— Эти… ускорители, на которых улетел мистер Олимпус…

Я замерла. Надо было покинуть гостиницу сразу, а не оставаться и ждать, пока с меня потребуют объяснений из ряда вон выходящему поведению Гермеса.

— Они — японские, видимо? — продолжал в это время официант.

Я сдвинула брови и нашла только одну фразу, которой можно ответить на подобную чушь.

— Без комментариев.

Хотела захлопнуть дверь, но побоялась отрубить ею голову робкому официанту, который так и стоял, нелепо вытянув шею из коридора в комнату. И опять говорил:

— Я объясню, объясню, — он перешел на заговорщицкий шепот: — Сразу несколько моих клиентов выказали желание приобрести такие же. Вы знаете, где мистер Олимпус их приобрел? Естественно, вам за посредничество…

Да он просто шпион!

— Это эксклюзивная модель, — сказала я, чтобы побыстрее закончить этот щекотливый разговор. — Она единственная в мире, — ну ладно, в этом я была не уверена, но зато была уверена, что Олимпус не собирается торговать ими направо и налево.

— Тогда не сообщите ли вы, кто ее разработал?

— Нет, — сказала я. И добавила: — Вы свободны.

Но он, видимо, нисколько не боялся потерять голову, и поэтому не убирал ее:

— Вы не представляете, какие они готовы заплатить деньги!

Я вздохнула и процедила сквозь зубы:

— Если вы не уйдете сию же минуту, я позову управляющего.

Голова исчезла. Я закрыла дверь на замок. Под дверь вползла визитка официанта. Вот приставала.

А Петер стоял у журнального столика. Стоял! Он опирался ручками о столешницу и неуверенно озирался, будто раздумывая, куда двинуться. Я протянула к нему руки:

— Ну, шагай… Иди ко мне.

Он шагнул раз, другой, потом потерял равновесие и я подхватила его на руки и закружила по комнате:

— Молодец, Петер! Умничка!

А он весело засмеялся.

Вдруг я заметила в окно, как над балконом мелькнула большая тень, а потом раздался шум, будто кто‑то плюхнулся прямо на перила. О, может, это Гермес прилетел!

Дверь на балкон была открыта, я выбежала туда, по всему балкону стояли квадратные кадки с деревьями, и у ближайшей из них я заметила какое‑то движение.

— Мистер Олимпус! — тихо позвала я.

До дерева было футов шесть, он должен был меня услышать. Но он молчал.

— Олипус, — сказал Петер.

На противоположном углу тоже зашуршало, затрещали ветки. Я всмотрелась и увидела еще одну черную тень, скрывавшуюся за кадкой. Не нравится мне что‑то все это.

Я отступила назад, продолжая всматриваться в ближайшее дерево. И тут, с протяжным глухим криком, огромная черная птица упала на нас прямо с неба, то есть, она упала бы прямо на мою голову, не шагни я за мгновенье до этого назад. Острые узловатые когти сжались, схватив пустоту, прямо передо мной, перед глазами промелькнуло длинное женское лицо с крюком — клювом вместо носа, и птица (да какая, ко всем святым, птица — чудище с крыльями!) снова взмыла в ночь.

Я, вся дрожа, кинулась обратно в комнату и закрыла стеклянную дверь, в нее тот час же ударилась всем телом птица — монстр, вынырнувшая из‑за кадушки, что была близко. Боже, боже мой!

Петер заревел. Непослушными руками я задвинула шпингалеты наверху и внизу. А если они разобьют стекло?!

— Тш — тш, — сказала я ему и сама не узнала свой голос — таким перепуганным он никогда не был!

Три черных грифа с женскими лицами уселись прямо перед дверью и щелкали клювами.

Не сводя с них глаз и одновременно пытаясь успокоить Петера, я пятилась к выходу из номера. Споткнулась о что‑то, но удержалась на ногах. А, это же сумка. Подняла ее и продолжила отступать. Какие эти пентхаусы огромные! Где же дверь?! Вот. Стукнулась о нее спиной, нащупала защелку замка. Грифы вытягивали шеи, недовольно постукивали о стекло, словно пробуя, трудно ли будет разбить его. А одна птица переместилась влево, чтобы удобнее было глядеть на меня — стены, смотрящие на балкон, были сплошь стеклянными.

А я открыла дверь и выскочила в коридор. Захлопнула дверь и помчалась к лифту. Но когда подъехала кабина, я подумала: и куда мне? Выйду на улицу, а там эти летающие монстры! Я так и стояла столбом у лифта, когда вдруг запел мой мобильник.

На экране высвечивается «Сосед — зануда», я жму кнопку и не успеваю завопить: «Томас! Помоги!», как он сам вопит:

— Где тебя носит, черт побери!

Я ошалеваю от его грубого тона, и поэтому рявкаю:

— Не ори на меня!

Он на секунду замолкает, и я говорю жалобно: