Лилия Касмасова - Инферняня (СИ)

— Чузая, — сказал Петер.

— Да. Этого дяди, — я показала на служащего.

А служащий ответил тем же бесстрастным тоном, что и ранее (а еще говорят, что в дорогих отелях все очень вежливые и все время улыбаются — вранье. Заявляю вам с полной ответственностью. То есть этот служащий вроде и улыбался, но было больше похоже, что кто‑то просто взял его щеки и прицепил прищепками к ушам. И служащий этим очень не доволен.) Так вот, он сказал:

— Если бы мистер Олимпус пожелал сделать какое‑либо исключение, то он бы сообщил.

И только я собиралась сказать, да как вы смеете не пускать ребенка к его родителю, как служащий добавил, подняв бровь:

— И смею заметить, мистер Олимпус вообще не упоминал ни о каких детях. Насколько я в курсе, он убежденный и бездетный холостяк.

Насколько он в курсе! Вы послушайте только! «Да ты вообще не в курсе! Ты даже не знаешь, кто этот мистер Олимпус на самом деле!» — хотела крикнуть я, но, конечно, не крикнула. Я надулась и отошла в сторону.

Я осматривалась, а служащий зыркал в мою сторону из‑за стойки. Сто процентов, готов вот — вот вызвать охрану.

Далеко напротив были лифты. Вот двери одного из них раздвинулись, оттуда вышла компания из четырех человек — два парня и две девушки, они громко болтали, похоже, на испанском.

— Ты посмотри, Петер, — зашептала я малышу. — Какая красивая комнатка.

Лифт, и правда, был загляденье: зеркала, сияющие металлические поручни, золотые узоры на панелях.

— Класивая, — задумчиво пролепетал Петер.

— Вот бы нам с тобой туда попасть!

Хоть бы, хоть бы! Хоть бы он захотел, чтобы мы очутились в лифте. И хоть бы это было из ряда желаний то, которое исполнится. Ведь предыдущее, похоже, было — присвоить звонок со стойки, а раз оно не исполнилось, то…

Ну, скорей бы. Я стала пятится за колонну, чтобы как можно меньше народу шокировалось моим исчезновением — не знаю уж, с каким спецэффектом это произойдет — может, мы просто помелькаем и исчезнем, как это показывают в фантастических фильмах 80–х, а может, хлопнется облачко белого дыма — тогда еще, чего доброго, все подумают, что произошел какой‑нибудь теракт, а я террористка — смертница! Ужас, ужас.

Похоже, служащий за стойкой давно начал думать обо мне что‑то нехорошее: рука его тянулась к телефону, а глаза так и сверлили меня, пока я не скрылась от него за холодным мрамором. Ну все. Сейчас сбежится охрана и начнет по мне прицельную стрельбу. Мамочки! Кажется, Петер ничего желать не собирался, а потому лучше бежать из этого дикого места подобру — поздорову.

— Алисия! Как дела? — прогремел чей‑то голос прямо мне в лицо. Я подпрыгнула на полметра.

На меня пялилась круглыми водяными глазами огромная дамочка. Я ее не знала. Кто это?? Но потом она улыбнулась. Когда я увидела три ряда ее зубов и едва просвечивающую сквозь кожу знакомую виньетку на лбу, то с облегчением улыбнулась в ответ. Грыыхоруу!

Понимаете, на их планете мужчины выглядят как наши женщины, а женщины — как наши мужчины. Ну во всем, даже э — э… в деталях. Вот только у себя они к тому же целиком состоят из фиолетового желе. А у нас принимают земной облик (тот, который им ближе по их представлению о полах, и к тому же чуть не каждый день новый. Ойой Грыыхоруу предстает то губастой блондинкой, которую увидит на рекламном щите, то старушкой в пластмассовых бигудях — в земном возрасте они совсем не разбираются. Как и в красоте, по — моему), а для того, чтобы фильтровать наш, по их мнению, мерзкий воздух, они все время жуют какую‑то особенную штуку. Вот и сейчас Грыыхоруу что‑то жевал.

Я успела только произнести:

— Мистер Грыыхоруу! — как в мой локоть вцепился охранник в синей форме и сказал:

— Миссис, думаю, вам лучше покинуть гостиницу.

Ах, все вокруг только и указывают, что мне лучше сделать!

Я сказала совершенно спокойно:

— Отпустите меня. Я пришла к своим друзьям, и вы не имеете права меня выгонять! — нет, все же от телевизора есть польза, хотя бы когда он показывает детективы и сериалы про адвокатов.

— Да, — сказал Грыыхоруу, — она пришла ко мне.

Охранник не нашел, что ответить. Потому что видели бы вы, как выглядел Грыыхоруу! Он был дама под два метра ростом, и не меньше метра в окружности талии. И все это облачено в немыслимо роскошной расцветки шелка и, должно быть, чудовищно тяжелые золотые цепочки, серьги, перстни, браслеты.

Тут же подскочил служащий (поди перепрыгнул через стойку, как козлик), и торопливо и почтительно залепетал:

— Извините ради бога, — он оттеснил охранника. — Мы не знали, что это ваша гостья. Она, видите ли, сказала, — тут он бросил на меня злой взгляд, — что пришла к мистеру…

— Я просто перепутала фамилии, — выпалила я.

— Бывает, — любезно сказал служащий, а в мою сторону заметил совсем тихо: — Хотя я бы не сказал, что имена «мистер Олимпус» и «миссис Баттерфляй» можно перепутать.

И он удалился, схватив охранника за рукав и утянув его за собой.

Сколько же платит за номер Грыыхоруу и сколько дает на чай, если они проглотили такую ложь?

— Проводить тебя в лифт? — спросил Грыыхоруу, размахивая руками и гремя золотом. (Он рассказывал, что жестикулирование — особенность землян. Я понимаю. Если бы желе начало жестикулировать, то во все стороны полетели бы кисельные капли, и скоро от желе бы ничего не осталось. Вот он и старается как можно больше походить на землянина. Хотя получается похож скорее на ветряную мельницу. Но зачем мне его разочаровывать, сообщая об этом?)

И вот мы едем в лифте. В котором я намекала Петеру пожелать очутиться. И где мы очутились благодаря Грыыхоруу. Или это Петер так сделал, что обстоятельства сложились?

Петер строит сам себе рожицы в зеркало. А Грыыхоруу, явно стремясь эти зеркала разбить вдребезги неожиданно и резко взлетающими и описывающими немыслимые дуги длинными руками, говорит:

— Я шел на курсы. Актерского мастерства. Я уже два месяца туда хожу — по понедельникам и средам. И мои жесты становятся все выразительнее.

Последнюю фразу он произнес не очень уверенно, как бы ожидая одобрения.

— Да, — сказала я. — Они в самом деле очень выразительные!

Грыыхоруу улыбнулся во всю пасть и потом стал ждать, что скажу о своих намерениях я. Если, конечно, захочу. Инопланетяне крайне деликатны и никогда не задают личных вопросов. Не то что некоторые соседи — агенты — бывшие учащиеся колледжей.

— А я иду к одному… — не человеку же. Врать Грыыхоруу не могу. Говорю: — В пентхаус.

Грыыхоруу кивает раз десять, и так, что его подбородок, кажется, отпечатает на груди синяки.