Карина Демина - Хозяйка большого дома

Ознакомительный фрагмент

— Вот то-то же… нашлась и на нее управа…

— Злая ты, Дайна…

— А ты добрая, стало быть? Небось, от великой доброты тут подвизалась…

— Осторожней, Дайна… — кухарка произнесла это почти шепотом, но Райдо расслышал. — Я хоть и на кухне была, но многое слышала… видела еще больше…

— Слышала, видела… но ты же никому не расскажешь, верно, Мария? Ты женщина разумная… осторожная…

— Я-то не расскажу, — теперь раздражение сделалось ощутимым, и скребущий нервозный звук лишь подчеркивал его. Кухарка, которую разговор изрядно взволновал, остервенело драла несчастную сковороду. — Но это я… а она, думаешь, станет молчать?

Тихо стало. И тишина эта была опасной, с запахом дыма и близкой беды.

— Не твоего ума дело, — резко сказала Дайна. — С ней я как-нибудь разберусь… яичницу готовь, а то ж… уволит.

— Кого из нас?

Ответа на этот вопрос Райдо дожидаться не стал.

Коридор, еще недавно казавшийся невероятно длинным, он преодолел быстро, а по лестнице поднялся еще быстрей. В столовую вошел быстрым шагом.

Сел.

Руки на подлокотники кресла положил.

Откинулся, упираясь затылком в высокую спинку стула. Стулья доставили из отцовской усадьбы по матушкиному почину. И стол оттуда же, длинный, дубовый, за который с полсотни гостей усадить можно, если не сотню. Но гости благоразумно держались в стороне от поместья, и Райдо, сидя во главе этого стола, чувствовал себя нелепо.

— Нат! — он был уверен, что Нат где-то поблизости.

Мальчишка никогда не отходил далеко, верно, опасаясь, что без его заботы Райдо до срока преставится.

— Нат, мать твою… сюда иди… завтракать будем.

— Я не голоден.

— А мне плевать, — Райдо вытянул ноги, чувствуя, что еще немного и сползет с кресла. — Завтрак по расписанию быть должен. Р-развели бар-рдак…

Нат ничего не ответил, но послушно занял место за столом.

— Руки мыл?

— Мыл.

— А шею?

— И шею мыл, — Нат покосился недоверчиво, переспросив: — А что?

— А ничего. Может, меня вид грязной шеи аппетита лишает…

…аппетита лишала тварь, которая затихло, позволяя Райдо поверить, что, быть может, нынешняя пауза продлится хоть сколько-нибудь долго.

— Нат… — пытаясь отвлечься от саднящей боли в легких, Райдо погладил столешницу. — У меня к тебе просьба будет…

— Козу найти?

— Коза — это не просьба, а приказ… нашел?

Нат кивнул.

Хороший парнишка… и что с ним будет, когда Райдо издохнет? Надо будет младшенькому отписать, пусть к себе возьмет. Нат, конечно, молодой, но сообразительный. В армии ему делать нечего, он армии и так нахлебался по самое не могу, а полицейское управление — дело иное.

Та же служба, но… спокойней.

— А вот просьба… — Райдо поскреб подбородок. — Если откажешься, я пойму… настаивать не буду…

Нат в полицию не захочет, в войска рвется, не понимая, что без поддержки рода всю жизнь и останется чьим-нибудь ординарцем. Будет до седых волос сапоги чистить и коз искать…

…ничего, в предсмертной просьбе не откажет.

…или клятву взять? К клятвам щенок очень серьезно относится. Исполнит. А там, глядишь, и поймет…

…братец тоже найдет, к чему его приложить…

— В город съездить… послушать, что говорят…

— О чем говорят? — Нат нахмурился.

— О том, что тут было.

— Где?

— Тут, — Райдо терял терпение. У него в принципе никогда-то с терпением не ладилось, а уж сейчас и вовсе крохи остались. — В доме…

— А что тут было?

— Нат!

— Да?

Не издевается, и вправду не понимает. Для него дом — это просто-напросто дом, крыша над головой и куча проблем, навроде того же водостока и луж во дворе.

— Нат, — мягче повторил Райдо. — Как ты думаешь, кто тут жил?

— Альвы.

— А что с ними стало?

Нат задумался, но ненадолго.

— Ушли. Альвы ведь ушли.

— А эту почему оставили? — Райдо почесал подбородок: после приступов шрамы начинали зудеть, и зуд этот порой делался невыносим.

— Не знаю. Не нужна была? Или не захотела?

— Вот ты и выясни, не нужна она была, или не захотела…

— Как?

— Как-нибудь, — сказал Райдо, заставив себя руки от лица убрать. — Прояви смекалку. Ты же умный парень…

На лесть Нат не повелся, он покосился на Дайну, которая вплыла в дверь, неся на вытянутых руках серебряный поднос.

— Просьба? — уточнил Нат.

— Просьба.

— И отказаться могу?

— Да.

Он поскреб переносицу грязноватым ногтем, который явно свидетельствовал, что Нат солгал о мытых руках, и произнес:

— Я исполню эту просьбу, но взамен вы исполните мою.

— Шантажист малолетний…

Нат лишь плечами пожал.

— Давай уже.

Дайна, выражение лица которой говорила о том, что она все еще обижается и вообще не одобряет поступков Райдо, поставила поднос на стол.

И крышку сняла.

— Вы съедите все, — Нат указал пальцем на тарелку, где на бело-желтых островах яиц таяло сливочное масло. Лежали тонкие ломтики бекона, выжаренного до полупрозрачности, украшенные зеленью. И тонкие полупрозрачные куски сыра прорезала благородная плесень…

— Шантажист, — буркнул Райдо, вдыхая аромат нормальной еды.

— Ну… — Нат осклабился. — Вы вполне можете отказаться.

Вот бестолочь…

Ийлэ, наверное, задремала, иначе как объяснить, что она не услышала пса? Он был в трех шагах, опираясь спиной на приоткрытый сундук. Сидел, скрестив ноги и сунув руки в подмышки, отчего не слишком-то чистая рубашка его, не застегнутая, разошлась, обнажая впалый располосованный шрамами живот. Голову пес склонил на бок, и казалось, что он и сам дремлет, убаюканный шепотом дождя. Полумрак чердака странным образом разгладил рубцы на его лице, да и само это лицо больше не выглядело грубым.

Крупный нос с характерно широкой переносицей и вывернутыми ноздрями. Квадратный подбородок. Лоб покатый, бугристый, словно кто-то лепил этот лоб наспех из красной кейранской глины.

Вылепил и оставил.

— Привет, — сказал пес хрипловатым низким голосом. — Не хотел тебя будить… со временем понимаешь, насколько ценная эта штука — нормальный сон… я вот молока принес…

Ийлэ перевела взгляд с пса на кувшин.

— Это тебе… ей я отдельно… козье… там Нат козу нашел… Нату ты не нравишься, но у него есть причины не любить альвов. А у тебя, думаю, есть причины не любить нас, но так уж вышло, что жить нам придется под одной крышей, потому будь к нему снисходительна. Он мальчишка… и вовсе не злой. Бери…

Он подвинул кувшин.

— Я слышал, что альвы любят молоко…